Ни одинъ сколько-нибудь одаренный наблюдательностью человѣкъ не могъ пройти мимо дома мистера Джебеза Стендринга, не убѣдившись что владѣлецъ сего дома долженъ быть чрезвычайно почтеннымъ господиномъ. Крѣпко, твердо, горделиво стоялъ домъ этотъ; выстроенъ онъ былъ изъ кирпичей, первоначальный красный цвѣтъ которыхъ перешелъ въ строгій темно-коричневый; находился онъ въ настолько небольшомъ разстояніи отъ дороги, что его можно было видѣть съ нея, но въ то же время, разстояніе это было достаточно для того чтобы домъ, съ окруженнымъ высокой оградой садомъ, могъ вполнѣ удержать свою независимость и свое превосходство надъ другими. Чрезъ садъ, расположенный въ до-Пекстоніанскомъ вкусѣ, вели отлично убитыя песчаныя дорожки, извивающіяся чрезъ лужайки, на которыхъ не осмѣливалась цвѣсти ни одна незабудка, и доходившія до оконъ, блиставшихъ такъ, что когда солнце и не ударяло въ нихъ, все-таки нельзя было смотрѣть на нихъ не прищурясь. Около рѣшетки, росъ предметъ которому природа назначила собственно быть деревомъ, но изъ котораго искусство того времени ухитрилось устроить подобіе павлина. Съ появленіемъ каждой весны, жизненные соки бѣдняжки возмущались противъ этого обезображенія, стремились заявлять права его какъ дерева, пуская ростки въ направленія уклонявшіяся отъ формы приданной ему тираномъ его, садовникомъ; но безжалостныя ножницы послѣдняго снова преображали его въ павлина. Это было впрочемъ единственною вещью во всемъ домѣ возмущавшеюся противъ правила по которому все принадлежащее къ этому дому должно было быть жестко, натянуто и холодно. Даже дымъ вылетавшій изъ кухоннаго камина не извивался по воздуху, подобно всякому другому дыму, но шелъ прямо кверху.
Отъ Лондонскаго моста, вы можете дойти до этого дома въ полчаса, не разгорячившись на ходьбѣ, но знавшіе его лишь въ 1842 году едва ли бы узнали теперь мѣстность окружающую его. Тогда онъ стоялъ еще за городомъ; на поляхъ вокругъ него косили сѣно и паслись стада. Золотые колосья нивъ виднѣлись изъ оконъ дома, а въ большихъ вязахъ около коннаго двора распѣвали соловьи. Теперь же вы должны пройти нѣсколько миль дальше, если желаете увидать живую изгородь. Ряды лавочекъ и маленькихъ домиковъ окружаютъ со всѣхъ сторонъ этотъ домъ. Трактиръ прикасается справа къ садовому забору его, а лавка закладчика слѣва. Трескучіе омнибусы проѣзжаютъ мимо, а недалеко стоятъ дрожки извощиковъ. Съ высокомѣрнымъ величіемъ взираетъ домъ этотъ на перемѣны вокругъ него; но самому существованію его угрожаетъ опасность, ибо главное общество діагональной линіи желѣзной дороги уже подало прошеніе въ парламентъ о дозволеніи провести въ этой сторонѣ вѣтвь городской желѣзной дороги, долженствующую доходить до Лондонской башни, и желаетъ сдѣлать станцію изъ дома мистера Стендринга. Имъ не легко будетъ сойтись въ условіяхъ съ мистеромъ Джебезомъ Стендрингомъ, о которомъ мы сейчасъ лишь выразились какъ о чрезвычайно почтенномъ господинѣ. Въ то время въ которое мы должны перенестись теперь, онъ былъ членомъ старой фирмы Годда, Стендринга и Мастерса, въ Аустинъ-Фрейрсъ; но бѣдный старикъ Годдъ давно уже переселился къ своимъ предкамъ, а Мастерсъ былъ почти безгласнымъ товарищемъ фирмы. Съ мистеромъ Джебезомъ Стендрингомъ не легко было ладить, и онъ хорошо дѣлалъ, управляя дѣлами одинъ. Управлялъ онъ ими отлично, противъ этого ничего нельзя было сказать. Кредитъ его былъ въ почетѣ на биржѣ. Его пожертвованія благотворительнымъ учрежденіямъ были щедры и многочисленны. Онъ бы могъ сдѣлаться давно старостой своего прихода, еслибъ ему пришло желаніе пріобрѣсть эту почесть. Но у него не было желаній -- были лишь правила, такія же жесткія, холодныя и строгія, какъ и домъ въ которомъ онъ проводилъ часть своего дня.
Проводилъ онъ время это слѣдующимъ образомъ. Въ шесть часовъ онъ вставалъ, а какъ скоро большіе старомодные часы въ залѣ, никогда не портившіеся и не отстававшіе, били семь, раздавался колокольчикъ сзывающій на молитву. При первомъ звукѣ его входилъ буфетчикъ и ставилъ въ рядъ пять стульевъ на отдаленномъ концѣ комнаты. При послѣднемъ звукѣ его входили вереницей пятеро слугъ, а затѣмъ являлась мистрисъ Стендрингъ, опираясь на свою компаніонку, Джулію Дунканъ -- ибо она была слѣпа, бѣдняжка, и сопровождаемая своимъ единственнымъ сыномъ, серіознымъ дѣловымъ человѣкомъ, двадцати лѣтъ отъ роду, и всѣ они садились на другомъ концѣ мрачной комнаты. Тогда мистеръ Джебезъ Стендрингъ читалъ глухимъ, однообразнымъ голосомъ собравшимся домочадцамъ своимъ главу изъ Библіи, выбирая преимущественно мѣста гласившія объ истребленіи язычниковъ избраннымъ народомъ, или псалмы въ которыхъ Пѣвецъ ихъ молилъ усерднѣйшимъ образомъ объ отмщеніи врагамъ своимъ. Затѣмъ онъ завтракалъ и уходилъ вмѣстѣ съ сыномъ заниматься дѣлами.
Въ шесть часовъ онъ возвращался домой обѣдать. Послѣ обѣда онъ отдыхалъ съ часъ, и затѣмъ читалъ. Джулія Дунканъ могла также читать, если ей было угодно, но не вслухъ, такъ какъ это мѣшало ему. Разговаривать никому не позволялось, такъ какъ и это мѣшало ему. Вслѣдствіе этого, слѣпая жена его, сидѣла тихонько и думала. Бѣдная женщина! не веселыя думы приходили на умъ въ этомъ домѣ.-- Потомъ снова наступала пора молитвы, послѣ которой всѣ удалялись на покой.
Не веселѣе становилось въ домѣ и во время отсутствія его хозяина. Въ теченіи утра, Джулія занималась хозяйственными распоряженіями, въ которыхъ требовалась величайшая точность. Ни одинъ кочанъ капусты не брался изъ огорода, ни одна бутылка вина не выпивалась изъ погреба безъ того чтобы это не вносилось въ огромную книгу, родную сестру книгамъ хранившимся въ конторѣ, а всѣ счеты и расходы повѣрялись каждую субботу самимъ Джебезомъ Стендрингомъ. Горе злополучной Джуліи, если по книгѣ этой оказывался недочетъ одной копѣйки или одного кочна капусты. Послѣ завтрака она выходила или выѣзжала съ грустною, порученною ея заботамъ хозяйкой дома, и такъ проходили ихъ дни -- одинъ какъ другой. Нѣсколько церемонныхъ визитовъ принималось и отдавалось отъ времени до времени, и имъ велся правильный счетъ. У себя въ домѣ Джебезъ Стендрингъ не допускалъ никакихъ развлеченій. Книги, исключая согласовавшихся съ его мрачными религіозными воззрѣніями, не терпѣлись подъ его кровлей. Газеты онъ читалъ въ своей конторѣ, и не приносилъ ихъ домой. Домой? У него не было собственно домашняго пріюта. Онъ обладалъ жилищемъ съ многочисленными, хорошо, даже богато убранными комнатами, но это было унылое жилище. Это былъ домъ безъ пріюта.
И несмотря на то, Джебезъ Стендрингъ не былъ дурнымъ человѣкомъ, не былъ даже себялюбцемъ. Онъ воспитывалъ свое семейство въ правилахъ въ которыхъ былъ воспитанъ самъ, и обращался съ зависящими отъ него людьми точно такъ же какъ обращался съ ними бывало его отецъ. Безусловное повиновеніе родительской власти и полное удаленіе отъ свѣта и его преступныхъ соблазновъ, было символомъ вѣры цѣлыхъ поколѣній Стендринговъ. Ибо угрюмые купцы эти не были выскочками со вчерашняго дня. Происходя изъ пуританскаго рода, они всѣ слѣпо придерживались мрачнаго фанатизма, называемаго ими "вѣрой", и по мѣрѣ того какъ свѣтъ, по ихъ мнѣнію, становился все развращеннѣе, они старались всѣми силами защитить своихъ дѣтей отъ его пагубнаго вліянія, удерживая ихъ отъ всякаго сообщенія съ нимъ. Но несмотря на это заботливое пастырское попеченіе, а нѣкоторые говорили именно вслѣдствіе его, многіе изъ агнцевъ пріобрѣтали шкурки очень подозрительнаго темнаго цвѣта, убѣгали изъ паствы и радостно прыгали на запрещенныхъ пастбищахъ. У Джебеза Стендринга была сестра, имени которой не позволялось произносить ни одному члену семейства. Съ двумя его двоюродными братьями случилась исторія, замять которую не малаго стоило фирмѣ Годда, Стендринга и Мастерса. Племянникъ его, мальчикъ находившійся подъ его опекой и воспитанный имъ у себя на глазахъ, вдругъ возмутился противъ него, пренебрегъ занятіемъ избраннымъ имъ для него и женился безъ его согласія. Но онъ былъ наказанъ за это, какъ мы увидимъ въ послѣдствіи. Если подобныя смятенія выпадали на долю семьи, бывшей въ сущности "твердыхъ правилъ ", каковы должны были быть испытанія ожидавшія ее, въ случаѣ отпаденія ея къ тщеславію и безумствамъ міра сего. Такъ разсуждалъ Джебезъ Стендрингъ.
Измѣна сына его сестры случилась въ то время когда собственный сынъ его былъ еще слишкомъ молодъ для того чтобы заразиться дурнымъ примѣромъ. Онъ счелъ это обстоятельство предостереженіемъ небесъ, повелѣвавшихъ ему ограждать всѣми силами своихъ возлюбленныхъ отъ сѣтей преступнаго міра. Сообразно этому онъ и поступалъ всегда и не имѣлъ повода сомнѣваться въ успѣхѣ своей системы. Жена его была его тѣнью, мысли ея -- лишь отголосками его мыслей. Сынъ его шелъ по его стопамъ. Даже Джулію Дунканъ, воспитанную совсѣмъ въ иной школѣ, удалось ему было переломить по своему. Взявъ ее въ домъ свой послѣ разоренія и послѣдовавшей затѣмъ смерти отца ея, въ качествѣ компаніонки къ женѣ, тогда только-что начинавшей слѣпнуть, онъ льстилъ себя надеждой что въ какихъ-нибудь восемнадцать мѣсяцевъ онъ вполнѣ заставитъ ее забыть легкомысленныхъ друзей и свѣтскія привязанности ея юности, а теперь она, съ полнаго согласія его, была помолвлена за его сына. Она была бѣдною невѣстой, но въ виды ея будущаго свекра входило не только воспитать по-своему своего сына, но и выбрать ему такую жену вліяніе которой никогда бы не шло въ разрѣзъ съ его собственнымъ вліяніемъ.
Джулія Дунканъ была въ то время хорошенькою, двадцатидвухлѣтнею дѣвушкой. Родной домъ ея былъ полонъ веселья и счастія до тѣхъ поръ пока ударъ,-- не вызванный никакою виной съ его стороны,-- не разразился надъ ея отцомъ и не принудилъ ее, сироту безъ копейки денегъ, жить въ зависимости отъ Джебеза. Одаренная быстрымъ умомъ, довольно хорошо воспитанная и обладавшая тѣмъ знаніемъ свѣта которое можетъ пріобрѣсти молодая дѣвушка въ три лондонскіе сезона и въ обществѣ молодыхъ людей одинаковаго съ ней свѣтскаго положенія и одинаковыхъ вкусовъ, она вообще стояла выше каждаго обыкновеннаго двадцатилѣтняго юноши. Но между нею и Андрью Стендрингомъ лежала бездна которую не могли уничтожить и пятьдесятъ лѣтъ воспитанія подобнаго полученному имъ. Она была женщина, а онъ -- ребенокъ,-- ребенокъ имѣвшій точныя понятія относительно удачнаго и выгоднаго обмѣна денегъ при покупкѣ и продажѣ, но несмотря на это, все-таки настоящій ребенокъ. Ему внушили,-- не прямо словами, но достаточно убѣдительнымъ образомъ, что онъ угодитъ отцу согласившись сдѣлаться мужемъ Джуліи Дунканъ, а ей сказали что она можетъ быль покойна насчелъ своей будущности, сдавшись на семейную сдѣлку эту. Такимъ образомъ они оба молча заключили обоюдное обѣщаніе сдѣлаться мужемъ и женой, какъ скоро Джебезъ Стендрингъ соизволитъ назначить день свадьбы и приготовить приданое. Дѣйствительно, когда-то живая, веселая Джулія Дунканъ была переломана. Разъ кто-то изящно выразился, говоря что знакомство съ очаровательною, совершенною во всѣхъ отношеніяхъ женщиной достаточно для утонченнаго воспитанія мущины. Джулія Дунканъ не была очаровательна и совершенна, но чувства къ ней, возникшія сначала въ груди Андрью Стендринга, вслѣдствіе повиновенія сыновнему долгу, скоро преобразились въ болѣе теплую привязанность и открыли бѣдному робкому юношѣ тайну, глубоко огорчившую его. Чѣмъ сильнѣе любилъ онъ ее, тѣмъ яснѣе становилось ему что она не любитъ его, и тѣмъ болѣе страшился онъ что она его полюбить не можетъ.
Къ числу обязанностей Джуліи принадлежало чтеніе вслухъ всѣхъ писемъ получаемыхъ ея теткой и писаніе на нихъ отвѣтовъ; въ одно ясное, прохладное угро, за двадцать три года предъ тѣмъ какъ началась исторія эта, когда еще домъ безъ пріюта стоялъ среди привѣтливыхъ Серрейскихъ полей, пришло письмо, сильно растревожившее слѣпую.
Джулія не успѣла прочесть и трехъ строкъ, какъ мистрисъ Стендрингъ начала волноваться и просить Джулію передать ей въ руки письмо.