-- Я не шпіонъ, мистеръ Блиссетъ.
-- Пока еще нѣтъ; но скоро сдѣлаетесь таковымъ за какую-нибудь жалкую сотню фунтовъ.
Эти слова задѣли Боба за живое. Онъ не очень принималъ къ сердцу обвиненіе въ низкомъ поступкѣ; но быть обвиненнымъ въ совершеніи его за низкую цѣну, казалось ему уже черезчуръ обидно. Да, я думаю что есть люди стоящіе неизмѣримо выше этого жалкаго, грязненькаго человѣка, и раздѣляющіе его мнѣніе насчетъ того что унизительно дѣлать что-либо дурное за ничтожную плату. Развѣ исторія не доказываетъ намъ что дамъ оказывавшихъ расположеніе королямъ и принцамъ, и въ половину настолько не осуждали какъ презрѣнныхъ созданій грѣшившихъ изъ-за менѣе блестящаго положенія? Существуетъ ли какой-либо епископъ въ нашей церкви который бы рѣшился стащить съ блюда съ церковными деньгами бумажку въ пять фунтовъ, съ цѣлію отдать ее своему зятю? А между тѣмъ развѣ не случается что зятья почтенныхъ прелатовъ загребаютъ въ свои лапы вещи гораздо подороже пяти-фунтовой бумажки и которыя, по всѣмъ правамъ, должны бы были принадлежать другимъ? Добудьте-ка три шиллинга подъ мнимымъ предлогомъ что вы джентльменъ съ хорошими средствами, но въ настоящую минуту не можете расплатиться съ извощикомъ, такъ какъ всѣ банковыя конторы закрыты и при васъ нѣтъ мелкихъ денегъ; и сейчасъ же, девять изъ десяти человѣкъ непріятнымъ образомъ напомнятъ вамъ объ этомъ на первомъ мировомъ съѣздѣ. Но заставьте лопнуть коммерческое общество въ Отаити, разорите цѣлую дюжину семействъ и сдайте въ свое время дѣло съ двадцатью тысячами фунтовъ барыша, и посмотрите, броситъ ли кто-либо въ васъ камнемъ? Обанкрутьтесь на нѣсколько сотенъ, и на васъ набросятся со всѣхъ сторонъ негодующіе кредиторы. Но соберитесь съ духомъ, продолжайте ваше дѣло, предложите сдѣлки, пуститесь на разныя коммерческія плутни, преувеличьте несостоятельность вашего дѣла, обанкрутьтесь благороднымъ образомъ на четверть милліона, и вы только и будете слышать о предложеніяхъ разныхъ соглашеній, и отлично устроите ваши дѣла, взявъ себѣ въ помощники ловкость, плутовство и обманъ. Одинъ мой родственникъ, лицо духовное, путешествуя много лѣтъ тому назадъ по Италіи, отказался разъ отъ щепотки табаку, предложенной ему однимъ извѣстнымъ кардиналомъ, который отвѣтилъ ему на это: "Я радъ видѣть что молодой человѣкъ, подобный вамъ, находитъ что не стоитъ быть проклятымъ за ничтожное прегр ѣ шеніе!" Мудрый кардиналъ! живи онъ въ наши дни, какія поучительныя проповѣди произносилъ бы онъ! Бобъ Берриджеръ былъ мудръ въ своемъ родѣ, и его жестоко оскорбило предположеніе что онъ готовъ предать Плесмора за одну сотню фунтовъ.
-- Я за все это дѣло не возьму и тысячи двухъ-сотъ фунтовъ! воскликнулъ онъ.
-- Какъ, и все съ одного Эйльварда? спросилъ Блиссетъ съ своею презрительною усмѣшкой.
-- Это ужь мое дѣло, а не ваше, возразилъ Бобъ, беря шляпу.-- Вы свою долю получили и пользуйтесь ею какъ знаете.
Съ этими словами онъ положилъ свой бумажникъ на его обычное мѣсто и вышелъ изъ комнаты.
Онъ былъ обозванъ "жабой", "подлецомъ", "шпіономъ", "негодяемъ", маленькою скотиной" и "дьяволомъ". Что за важность, за то онъ открылъ слѣдъ, долженствовавшій "сдѣлать его человѣкомъ", и былъ чрезвычайно доволенъ собой. Блиссетъ лишилъ себя всякой надежды на вознагражденіе, но тѣмъ не менѣе былъ тоже доволенъ результатомъ этого дня.
"Если ужъ эта бестія не нападетъ на настоящій слѣдъ", размышлялъ онъ, "то ужь конечно никто не нападетъ на него, и тогда я могу быть покоенъ. Если онъ нападетъ на слѣдъ, то я по крайней мѣрѣ получу вознагражденіе". Мрачная улыбка пробѣжала по лицу его при этой мысли. Тысяча двѣсти фунтовъ! Эйльвардъ не такой же дуракъ чтобъ обѣщать ему подобную сумму. Ха, ха, я понимаю васъ, мистеръ Бобъ! Вы, безъ сомнѣнія, надѣетесь получить остальное съ Плесмора. Бѣдный Плесморъ! Съ него потребуютъ круглую тысячу, я увѣренъ; а вѣдь онъ могъ бы прочесть завѣщаніе старика Гильтона за шиллингъ въ "Doctors Commons", знай онъ только свои права. Права его! Боже мой, Боже мой! воскликнулъ Абель Блиссетъ, вскакивая съ своего ложа и шагая по комнатѣ съ прижатыми ко лбу руками, это наказаніе еще хуже того! И цѣлый потокъ проклятій, отечественныхъ и чужеземныхъ, исчисленіе которыхъ не должно марать эти страницы, сорвался съ его блѣдныхъ губъ, и духъ этого страннаго существа бился о преграды, водворенныя его прошлымъ между нимъ и желаніями его, такъ же бѣшено и такъ же тщетно какъ бьется дикій звѣрь о желѣзные прутья своей клѣтки.
Въ этотъ вечеръ онъ не отправился въ оперу.