Гильдербюри-Паркъ былъ полонъ гостей, съѣхавшихся по случаю состязанія въ крикетъ и сопровождающихъ его празднествъ. Пятеро изъ "одиннадцати" жили въ домѣ. Для остальныхъ, долженствовавшихъ еще пріѣхать, было приготовлено помѣщеніе въ трактирѣ. Остальными посѣтителями были молодая племянница сэръ-Томаса, мужъ ея и ихъ мальчикъ, тотъ самый что желалъ имѣть лодку могущую плавать; мистрисъ Конвей и дочь ея, блѣдная, прекрасная семнадцатилѣтняя дѣвочка, которую дама эта всѣми силами старалась выдавать за ребенка; лордъ и леди Викгемъ и почтенный Перси Блеръ, надежда ихъ рода, тотъ самый что безутѣшно-горестно ревѣлъ надъ своимъ сломаннымъ змѣемъ, пока искусный Джекъ не добылъ веревокъ и клею и не возстановилъ весь былой блескъ его; капитанъ Франклендъ и его молодая жена, и наконецъ старшая и единственная сестра "милаго мальчика", бывшая замужемъ за быстро возвышающимся законовѣдомъ, членомъ Разъѣзднаго Суда, со своими четырьмя отпрысками.
Дама эта взяла на себя роль хозяйки въ домѣ своего отца, овдовѣвшаго вскорѣ послѣ рожденія Альджернона, и на миломъ лицѣ ея сіяло милое выраженіе въ то время какъ она говорила Джеку что маленькій Томъ ея ни за какія блага не соглашается идти спать безъ того чтобы Джекъ, "малый непривыкшій къ обществу джентльменовъ", не подошелъ къ нему и не поцѣловалъ бы его на прощаніе. Итакъ, нашъ повѣса могъ разчитывать на сильныхъ союзниковъ въ случаѣ какихъ-либо непріятностей вслѣдствіе маленькой стычки происшедшей въ билліардной.
И непріятности эти не замедлили явиться на другое же утро за завтракомъ. Джекъ былъ не малымъ свѣтиломъ среди "Птицъ Евы", общества сочинителей, артистовъ, актеровъ и прочихъ особъ съ цыганскими наклонностями, встрѣчавшихся каждый вечеръ не за тысячу верстъ отъ Ковентъ-Гардена, въ одной тавернѣ, и составлявшихъ тамъ нѣчто въ родѣ свободнаго, легкаго и разговорнаго клуба. На собраніяхъ этихъ не обсуждались заранѣе обдуманные, отвлеченные вопросы, но за то каждый посѣтитель стоялъ на томъ чтобъ относиться безъ пощады ко всему написанному, высказанному или сдѣланному прочими.
Совѣтъ ирландскаго Честерфильда своему сыну отправлявшемуся на ярмарку: "гдѣ только увидишь какую-либо голову -- мѣть въ нее", былъ девизомъ "Птицъ Евы". Такимъ образомъ между ними установилось настоящее умственное состязаніе, и горе было бѣдняку потерявшему самообладаніе. Природное остроуміе Джека пріобрѣло еще болѣе мѣткости, если и не утонченности, въ этихъ стычкахъ, и потому когда Альджернонъ Врей попробовалъ, слѣдуя совѣту одного изъ своихъ сподвижниковъ, "хорошенько отдѣлать малаго", то языкъ этого малаго выскочилъ изъ ноженъ и сталъ такъ рѣзать и метать во всѣ стороны, что навѣрное повергъ бы въ прахъ противную сторону, еслибы столкновеніе это происходило среди "Птицъ Евы".
Но теперь ареной была столовая загороднаго дома, гдѣ присутствовали дамы, не привыкшія къ подобнымъ сценамъ и боявшіяся что всякое лишнее слово поведетъ къ ссорѣ, гдѣ считалось недостаткомъ вкуса вести какой либо споръ, даже и о болѣе пріятныхъ предметахъ, и гдѣ, что важнѣе всего, наслѣдникъ Гильдербюри Парка стоялъ на своей собственной навозной кучѣ (извините за неизящное сравненіе), окруженный существами предпочитавшими его карканье музыкѣ небесныхъ сферъ и считавшими его маленькія выходки верхомъ остроумія. Бѣдный Джекъ, взволнованный споромъ и успѣхомъ которымъ онъ, какъ ему казалось, пользовался, не замѣчалъ что именно самая сила и колкость его замѣчаній вредила ему, что дамы разсматривали узоръ своихъ тарелокъ съ необыкновеннымъ вниманіемъ, что добросердечный хозяинъ его безпокойно вертѣлся на креслѣ, и что Альджернонъ (самообольщеніе котораго не дало бы ему почувствовать сарказма самого Джеррольда) сидѣлъ, ухмыляясь, среди своихъ сподвижниковъ, съ видомъ человѣка говорящаго: "Смотрите пожалуста, господа, какъ я заставляю плясать этого медвѣженка ради вашей забавы."
Къ довершенію несчастія, сэръ-Томасъ получилъ письма принудившія его ѣхать въ Медстонъ, по случаю важнаго дѣла въ графствѣ.
-- Я постараюсь воротиться во-время къ нашей игрѣ, сказалъ онъ, когда тильбюри его подкатило по усыпанной щебнемъ дорожкѣ къ окнамъ.-- Пока найдите кого-нибудь на мое мѣсто, и вотъ что, Альджернонъ, прибавилъ онъ, вызывая сына своего на подъѣздъ, -- будь поучтивѣе съ Гиллемъ, прошу тебя.
-- Мистеръ Гилль вашъ гость, а не мой, отвѣчалъ его сынъ; -- не полагаете ли вы что послѣ его послѣднихъ словъ не мѣшало бы дать ему совѣтъ обращаться поучтивѣе со мной.
-- Ты самъ виноватъ въ этомъ, Альджернонъ, и твои глупости заслужили такое обращеніе.
-- Позвольте мнѣ имѣть свое мнѣніе на этотъ счетъ, гордо возразилъ "милый мальчикъ".