Эпическое стихотвореніе есть повѣсть художно-вымышленная къ исправленію нравовъ, чрезъ наставленій прикрытіе подъ пріуподобленіями какого важнаго дѣйства, описаннаго стихами, такимъ образомъ, что истиннѣ казалося подобно и было не меньше забавно, чѣмъ удивительно.}, когда хотятъ совершенно вызнать интриги { Интрига. Французское слово, значитъ 1) искусное разположеніе случаевъ какого дѣйства, 2) всякое дѣйство лукаво произведенное, кознь, хитрость, и 3) полюбовные тайные поступки. Въ семъ мѣстѣ употреблено въ первой силѣ.} той басни и всю пріятность ея уразумѣть. Правда, что идеи { Идея. Греческое слово, значитъ начертаніе предлежащей вещи, которая въ умѣ нашемъ изображается чрезъ чувство или чрезъ другой какой образъ разумѣнія. Когда я напримѣръ примѣчаю четвероугольной столъ, и въ умѣ моемъ изобразятся четыре бока, четыре угла, плоскость доски, высота и форма (или начертаніе) ногъ, однимъ словомъ, весь составъ стола, могу сказать, что я имѣю идею того стола. Я бы идею назвалъ по русски понятіемъ.} моей книги не столько обычайны большей части женъ, сколько тѣ, чтобъ "Принцессѣ де Клевъ", содержатся, да однакожъ не темнѣе тѣхъ; и крѣпко надѣюся, что по большой мѣрѣ дважды сію книгу прочетши, ничего не останется, чего-бъ онѣ не разумѣли.
Не будучи мое намѣреніе сочинить пустую и безосновательную систему, употребилъ я истинныя фисическія разсужденія и доводы, и столько ихъ употребилъ, сколько нужно было. По счастію, въ семъ дѣлѣ идеи фисическія случилися собою забавны, и когда смыслъ удовольствываютъ, представляютъ умоначертанію зрѣлище нѣкое, которое столько ему пріятно, какъ бы нарочно для него сдѣлано.
Когда попадалися мнѣ какія мѣста, которыя совсѣмъ не такого вода, я имъ придалъ постороннія украшенія. Такъ учинилъ Виргилій { Виргилій. Славный римской стихотворецъ, жилъ въ царство Августа Кесаря, у котораго былъ въ великомъ почтеніи. Три его главнѣйшія сочиненія, которымъ весь свѣтъ удивляется, до насъ дошли: Энеида, Буколики и Геортки или земледѣльныя. Сіе содержитъ правила, какимъ образомъ землю работать и разводить огороды, древа, овощи и ульи.} въ своихъ земледѣльныхъ { Виргилій. Славный римской стихотворецъ, жилъ въ царство Августа Кесаря, у котораго былъ въ великомъ почтеніи. Три его главнѣйшія сочиненія, которымъ весь свѣтъ удивляется, до насъ дошли: Энеида, Буколики и Геортки или земледѣльныя. Сіе содержитъ правила, какимъ образомъ землю работать и разводить огороды, древа, овощи и ульи.}, въ коихъ онъ украшаетъ основаніе своей матери { Матерія. Латинское слово, на французскомъ языкѣ разныя знаменанія имѣетъ: 1) значитъ то, изъ чего вещь какая сдѣлана (вещество), напримѣръ, сѣра есть матерія пороху; 2) то, о чемъ говорится или разсуждается (дѣло), напримѣръ, житіе и слова Христовы суть матерія Евангеліи; 3) то, для чего что дѣлается, или что поводъ какому дѣлу подаетъ (причина) и проч. Здѣсь употреблено во второй силѣ.}, которая совсѣмъ не плодовита, частыми и почти всегда пріятными введеніями постороннихъ дѣлъ. Овидій { Овидій былъ славный римской стихотворецъ въ царствованіе Августа Кесаря, отъ котораго былъ сначала не мало любимъ, а напослѣдокъ сосланъ въ ссылку, какъ многіе чаютъ, въ Волошскую землю. Между многими своими сочиненіями, почти неподражаемыми, издалъ онъ книгу о искусствѣ любви, содержащую правила, по которымъ учитъ какъ любовь съ кѣмъ водить; могъ онъ въ томъ учителемъ быть, понеже самъ былъ искусной волокита и за любовь съ цесарскою дочерью заслужилъ ссылку, въ которой умеръ отъ болѣзни и отчаянія.} тоже сдѣлалъ въ искусствѣ любленія { Овидій былъ славный римской стихотворецъ въ царствованіе Августа Кесаря, отъ котораго былъ сначала не мало любимъ, а напослѣдокъ сосланъ въ ссылку, какъ многіе чаютъ, въ Волошскую землю. Между многими своими сочиненіями, почти неподражаемыми, издалъ онъ книгу о искусствѣ любви, содержащую правила, по которымъ учитъ какъ любовь съ кѣмъ водить; могъ онъ въ томъ учителемъ быть, понеже самъ былъ искусной волокита и за любовь съ цесарскою дочерью заслужилъ ссылку, въ которой умеръ отъ болѣзни и отчаянія.}, хотя основаніе его дѣла было безъ числа пріятнѣе всего того, что онъ къ нему примѣшать могъ. Знать, то показалося ему, что нельзя не наскучить, всегда объ одномъ говоря, хоть бы и о правилахъ любви говорить. Я хоть имѣлъ больше нужды, нежели онъ, пособлять себѣ такими введеніями постороннихъ дѣлъ, однако гораздо бережно ихъ употребилъ, и законными ихъ учинилъ природною разговоровъ вольностію; въ такихъ только мѣстахъ я ихъ вставилъ, гдѣ, какъ мнѣ казалося, пріятно бы было ихъ находить; большую ихъ часть я разсѣялъ въ началѣ книги, понеже тогда умъ не вовсе обыклъ къ главнѣйшимъ знаніямъ, которыя ему представляю. Напослѣдокъ, произвелъ я ихъ или изъ моего настоящаго дѣла, или изъ нѣкоего ему смежнаго.
Не хотѣлъ я о жителяхъ планетныхъ {Двоякаго звѣзды суть виду. Однѣ николи не подвигаются и тожде между собою разстояніе хранятъ; другія въ извѣстныя времена все небо претекаютъ. Перваго виду звѣзды называются неподвижныя, втораго планеты. Греческое есть званіе сіе: Πλανήτης, что свойственно по-русски толкуется блудящіи; и не худо такъ звѣзды тѣ названы, понеже столь непорядочно намъ кажется движеніе ихъ, что правильно сказать можно, что онѣ не идутъ, по блудятъ по небу.} ничего такого выдумать, что-бъ было совсѣмъ невозможно и несостоятельно. Прилежалъ я говорить все то, что съ основаніемъ думать можно, и самыя привидѣнія, которыя я присовокупилъ, имѣютъ нѣкое дѣльное основаніе. Истина и ложь здѣсь вмѣстѣ смѣшена, но всегда довольно различены. Я не беруся оправдать такъ дикую смѣсь; въ ней зависитъ вся важность моего труда, а причину тому сказать не знаю. Остается мнѣ въ семъ предисловіи поговорить одной части людей, которую можетъ быть всѣхъ труднѣе удовольствовать можно; не для того, что нѣтъ хорошихъ доводовъ имъ къ доказательству, но затѣмъ, что они имѣютъ жалованную грамоту не склоняться, если не похотятъ, ни на какіе хорошіе доводы. Таковые суть суетносумнительные люди, которые могутъ подумать, что не безбѣдственно есть, поелику къ вѣрѣ, поставлять жителей индѣ гдѣ, кромѣ нашей земли. Я почитаю и самую чрезмѣрную нѣжность въ дѣлахъ закона, слѣдовательно и сію бы въ толикомъ почтеніи содержалъ, что не хотѣлъ бы ей досадить въ сей книгѣ, еслибъ она была противна моему мнѣнію; но что вамъ имѣетъ дико показаться, ни мало она не касается сея системы, въ которой я жительми наполнилъ неищетные міры. Нужно только разобрать маленькое ума заблужденіе. Когда кто тебѣ скажетъ, что мѣсяцъ населенъ, ты тотчасъ представляешь себѣ жителей тѣхъ людьми намъ подобными, и если ты богословъ, тотчасъ наполнишься затрудненій. Потомство Адамово не могло простереться до луны, ни слободы тамъ населить. Слѣдовательно люди, которые въ лунѣ, не Адамовы дѣти, а въ богословіи не малое помѣшательство, чтобъ обрѣтались такіе люди, которые бы не отъ него произошли. Не нужно больше говорить: всѣ возможныя затрудненія на сіе одно сходятъ, и рѣчи, которыя бы нужно употреблять въ должайшемъ изъясненіи, будучи крайняго почтенія достойны, неприлично ихъ писать въ книгѣ такъ маловажной, какова сія. Потому все противоположеніе { Противоположеніе. Чужестраннымъ словомъ мы обыкновеннѣе обьекціею называемъ. Есть же объекція предложеніе противное какому другому предложенію, которымъ или вовсе сіе другое предложеніе опровергаемъ, или несостоятельство и погрѣшности того обличаемъ. Напримѣръ, луна населена жительми, есть предложеніе, противъ котораго противополагается, что если-бы люди были въ лунѣ, то Святое Писаніе было бы неистинно, которое родъ человѣческій весь изъ Адама производитъ.} касается людей лунныхъ; но тѣ сами, которые чинятъ оное противоположеніе, ставятъ людей въ лунѣ; а я не говорю, что тамъ люди живутъ: я говорю, что есть тамъ жители, которые ни мало не люди. Что же они? я ихъ не видѣлъ, и не для того объ нихъ говорю, что ихъ видѣлъ. Когда же говорю, что не люди въ лунѣ, но жители; не думай, что тѣ рѣчи голая отговорка, которую употребляю, чтобъ съ обманомъ отбить твое противоположеніе. Ты самъ увидишь, что невозможно въ лунѣ быть людямъ по идеи, которую содержу о безконечномъ различіи, что естество имѣло употребить во всѣхъ дѣлахъ своихъ. Идея та находится во всей сей книгѣ и никакой философъ { Философъ. Слово греческое, которое значитъ мудролюбца, мудреца, благоразсуднаго. Если въ такой силѣ только философа разумѣть (говоритъ Ришелетъ въ Дикціонаріи), то весьма мало философовъ найти можно, для того теперь имя то даютъ тѣмъ, которые знаютъ, или чаютъ знать логику, фисику, метафисику и нравоученіе. Смотри примѣчаніе 2.} не можетъ ея оспорить. Потому я надѣюся, что вышеупомянутое противоположеніе отъ тѣхъ однихъ мнѣ чинено будетъ, которые, не видавъ сихъ разговоровъ, объ нихъ разсуждать станутъ. Но причина-ли то моему безопасно? Напротиву, законную мнѣ причину подаетъ бояться, что противоположеніе то чинено будетъ отъ многихъ.
РАЗГОВОРЫ О МНОЖЕСТВѢ МІРОВЪ.
КЪ ГОСПОДИНУ Л***.
Желаніе твое есть, государь мой, имѣть обстоятельное описаніе, какимъ образомъ проводилъ я время въ деревнѣ госпожи маркизы Г***. Вѣдаешь ли, что описаніе то составитъ цѣлую книгу, да еще книгу Философическую? Безъ сумнѣнія, ты надѣешься слышать о празднествахъ, играхъ или ловляхъ; но вмѣсто того имѣть будешь планеты, міры, впхры, понеже о сихъ только у насъ тамъ слово было. Однакожъ, ты самъ, будучи философъ, не будешь тому смѣяться напротиву, можетъ быть, и радоваться тому станешь, что я подговорилъ маркизу въ ватагу философскую. Не могли бы мы лучшее что пріобрѣсти, понеже по моему разсужденію красота и молодость многаго стоятъ. Не согласуешься ли и ты въ томъ, что ежели бы мудрость сама хотѣла когда удачливой показать себя людямъ, не худо бы учинила принять на себя подобность маркизину? а наипаче, ежели бы въ обхожденіи и разговорахъ такую же имѣла услаждать силу, то я за подлинно вѣрю, что весь свѣтъ мудрости послѣдовалъ бы. Впрочемъ, не ожидай нѣчто превосходное слышать, читая сіе описаніе разговоровъ, которые я съ сею госпожею имѣлъ; должно бы имѣть столько-жъ ума, сколько она имѣетъ, чтобъ можно было повторить, что она говорила такимъ образомъ, какъ она говорила. Тебя только чрезмѣрная ея быстрота къ понятію, которая въ ней тебѣ знакома, удивитъ, а съ моей стороны, я мудрою ее почитаю за крайнее удобство, которое бы она имѣла быть такою. Одно ей недостаетъ, то есть питаніе книгъ; да и тотъ не великъ недостатокъ. Многіе чрезъ все житіе свое надъ книгами отверсты глаза имѣютъ, однакожъ, ежели смѣть можно, я бы запретилъ имъ себя звать мудрыми. Напослѣдокъ, государь мой, будешь мнѣ имѣть нѣкое обязательство, извѣстно бо мнѣ есть, что прежде, нежели вступлю въ описаніе разговору нашего съ маркизою имѣю право описать мѣстечко, гдѣ она препровождала осень (часто многіе описывали мѣстечки, и для малѣйшихъ причинъ), однакожъ я тѣмъ тебя трудить не стану. Довольно тебѣ знать, что какъ я къ ней пріѣхалъ, не нашелъ тамъ никакой компаніи { Компанія. Собраніе друзей, бесѣда.}, чему я былъ весьма радъ. Въ первыхъ двухъ дняхъ по пріѣздѣ моемъ ничего достойнаго примѣчанія у насъ не происходило; проводили мы ихъ сказывая вѣдомости парижскія { Парижъ. Столичной Франціи городъ.}, откуда я было пріѣхалъ, а потомъ наступили сіи разговоры, которые тебѣ сообщить хочу. Раздѣляю ихъ на вечеры, понеже и въ самомъ дѣлѣ такіе разговоры только по вечерамъ мы имѣли.
ВЕЧЕРЪ ПЕРВЫЙ.
ВЪ КОТОРОМЪ ДОКАЗЫВАЕТСЯ, ЧТО ЗЕМЛЯ ЕСТЬ ПЛАНЕТА, КОТОРАЯ КРУГЪ СЕБЯ САМОЙ И ОКОЛО СОЛНЦА ВОРОЧАЕТСЯ.
Въ нѣкоторой вечеръ послѣ ужины пошли мы въ звѣринецъ проходиться. Время было очень пріятно: холодокъ весьма усладительной утѣшалъ насъ по дни зѣло тепломъ, каковъ мы тогда имѣли; луна взошла предъ тѣмъ за часъ времени, и лучи ея, которые къ намъ чрезь вѣтви древесъ проницали, утѣшное въ нихъ составляли зрѣлище. Небо было весьма чисто, такъ что не видать было ни одного облачка, которой бы могъ закрыть и помрачить хотя одну изъ самыхъ меньшихъ звѣздъ. Всѣ онѣ казалися чистаго и блистательнаго золота, и еще больше украшеніе подавалъ имъ голубой сводъ { Голубой сводъ, сирѣчь небо.}, къ которому онѣ прилѣплены. Зрѣлище сіе заставило меня задумываться, и ежели бы маркиза не присутствовала, можетъ быть, долгое время въ забытіи бы я пребылъ; но присутствіе такъ любезной госпожи не позволило мнѣ, оставя ея, отлучиться къ лунѣ и звѣздамъ.-- Не кажется ли тебѣ, тогда говорилъ я ей: что и день не столько красивъ, какъ изрядная ночь? "Такъ есть, отвѣтствовала она, красота дня похожа на красоту бѣлокурой жены, которая, правда, больше казиста; а красота ночи подобна черноволосой красавицѣ, которая къ большему ощущенію приводитъ.-- Весьма ты великодушна, сказалъ я, что верхъ даешь черноволосымъ, сама не будучи такова; а къ томужъ извѣстно, что день есть прекраснѣйшая вещь въ твари, и что героины { Героины. Герои или ирои называлися у многобожцевъ дѣти, рожденные отъ смѣшенія боговъ съ женою смертною, или богинь съ человѣкомъ; также тѣ, которые за какое важное изобрѣтеніе или дѣйство знаменитое по смерти въ число боговъ вписаны бывали.