Марья Павловна болела долго. Наконец она стала поправляться, и Николай Сергеевич немного успокоился. За все это время он ни разу ее не видел: доктор опасался лишних волнений. Когда же ей стало лучше, и он настойчиво потребовал, чтобы его к ней пустили, то получил очень нелюбезный ответ.
-- Я не только вас к ней не пущу, -- сказал доктор, -- но буду даже просить, чтобы вы совсем сюда не приезжали. Ваше присутствие только вредит. Каждый раз, как произносят ваше имя, Марья Павловна начинает волноваться, и мне приходится прибегать к успокаивающим средствам. Если это будет продолжаться -- она никогда не выздоровеет.
Наконец Марья Павловна встала; а через несколько дней доктор объявил, что Николай Сергеевич может явиться, что она сама выразила желание его видеть.
Когда он вошел в комнату и увидел ее полулежащую в кресле, обложенную со всех сторон подушками, он еле удержал возглас ужаса. Перед ним сидел живой мертвец, бледный, худой, с ввалившимися щеками и беспомощно повисшей головой. Но тотчас же в сердце его могучею волной поднялась жалость, и он бросился к Марье Павловне:
-- Маня, радость моя!
Но она, подняв с усилием голову, на него взглянула -- и он, пораженный, остановился. Ледяным холодом веяло от этого взгляда. Сердце его упало, и он сразу понял, что для него все кончено.
Но он все-таки заговорил, -- заговорил горячо, путаясь и сбиваясь. Он рассуждал, умолял, доказывал. Марья Павловна молчала, по временам лишь поднимая на него глаза, и каждый раз этот взгляд -- безучастный, как смерть, холодный, как могила -- заставлял его содрогаться.
Наконец он остановился и молча, с отчаянием, почти с ужасом глядел на сидевшую перед ним женщину, столь непохожую на прежнюю. И -- странное дело! -- он чувствовал, что эта теперешняя ему еще дороже.
-- Маня, так нельзя! Это жестоко! Одно слово, только одно... Ну, не теперь... Я понимаю... Когда-нибудь потом, после...
Длинные, худые, как у скелета, пальцы Марьи Павловны беспокойно заскребли подушку, и взор ее как будто затуманился... Вдруг ее губы зашевелились и тихо еле слышно, как вздох, выронили слово, одно только слово: