-- Ну, теперь оберните правой стороной и ступайте на выход, к углу. Если не будет гона, перейдем в Рябинки.
Охотники пошли, и я слышал, как Трефилов, удаляясь, ворчал:
-- Как бы ни так, помогут тут арапники. Шкуру с него содрать надо -- вот что, а не то чтобы того...
Я дал им углубиться в лес и не спеша двинулся по узенькой дорожке к тому месту, куда назначил выход. Мое хорошее расположение духа испортилось, и я почему-то был уверен, что и теперь собаки ничего не поднимут. "Как только вернусь домой, сейчас же велю его повесить, -- думал я. -- Непременно велю!" -- повторил я вслух, как бы желая взять в свидетели этого решения окружавшие деревья. А подкрепить его хотя бы такими немыми свидетелями было бы не лишнее, так как я чувствовал, что вряд ли оно в конце концов будет исполнено.
Прошло с полчаса. Собаки ничего не поднимали, и я решил перейти в Рябинки. Но только что поднес к губам рог, чтобы вызвать собак, как мне показалось, что одна из них отозвалась. Я остановился и стал прислушиваться. Действительно, где-то позади, еле слышно, раздавался гон. Хотя это мне показалось странным, так как я видел, что все собаки прошли за охотниками, тем не менее, я повернул назад и пошел на голос. Скоро я убедился, что гнал Орало. Теперь, конечно, мне следовало вернуться; но вместо этого и неизвестно почему я ускорил шаг и очутился на прежней вырубке. Так и есть! Мое подозрение, что Орало в третий раз шел тем же следом, подтвердилось. Я увидел его на том самом месте, где прозевал зайца. Он шел довольно тихо, тыча носом в землю, по временам замолкал, но, сделав круг, снова находил след.
Бешеная злоба овладела мною. Не отдавая себе отчета в том, что делаю, я поднял ружье и, лишь только собака со мною поравнялась, не целясь, как по бекасу, выстрелил. Орало взвизгнул и, подняв заднюю ногу, неуклюжим галопом бросился прочь.
"Господи, что же это я сделал?! -- подумал я, опомнившись и чувствуя холодную дрожь в спине. -- Искалечил собаку! Добро бы еще убил, а то искалечил!" Дрожащими руками я вложил патрон с пулей и почти бегом бросился вслед за собакой. Обойдя всю вырубку, я оставил, наконец, поиски и уныло побрел на голос охотников. И странное дело! Когда я к ним подошел, мне стало как будто совестно показаться. Я пошел стороной и вдруг услышал удивленное восклицание Бычкова:
-- Трефилов а, Трефилов, глянькось, Орало-то весь в крови!
-- Знать, где напоролся, -- ответил Трефилов равнодушно и потом, немного погодя: -- И что это, право, барин его жалеет? На осину бы его -- и концы в воду. Не собака, а мразь какая-то, прости Господи!
"Какое, однако, малодушие!" -- подумал я и вышел к охотникам.