Но недолго пришлось мне радоваться. Только что Орало подвалил к стае, как собаки опять скололись, пошли в добор и наконец совсем смолкли. Даже Оралу не стало слышно... Впрочем, ненадолго. Вот он снова отозвался, сначала неуверенно, потом все громче и громче, и вдруг я увидел... но глубокую гадость того, что я увидел, поймут лишь охотники. Высоко задрав голову, неистово захлебываясь, тем самым местом, которым только что пробежал заяц, но в противоположном направлении, задним следом, шел Орало; за ним, молча и как будто нехотя, тянулись остальные гончие. Одной Сороки не было: опытная старуха не была способна на такую ошибку.
В эту минуту на вырубку вышел Трефилов.
-- Что же это? Ведь он в пяту гонит! -- с отчаянием воскликнул я.
Трефилов отмахнулся, как от назойливой мухи:
-- Я вам сколько раз докладывал... Всю стаю портит... Его давно на осину следует.
Да, он прав, он мне говорил. Но у меня все как-то духу не хватало уничтожить эту красивую, породистую собаку. Приедешь, бывало, с охоты -- сердце отойдет, и оставишь до следующего раза в надежде, что авось исправится. Положим, надежда плохая: собаку, гонящую в пяту, исправить почти невозможно, а все-таки думаешь...
Так как Орало, если только не бросит следа, должен был пройти мимо нас, следовало приготовить ему достойную встречу.
-- Примите-- ка его в арапники, да хорошенько! -- сказал я Трефилову. -- Эй, Бычков!
Скоро показалась гнусная процессия. Впереди -- Орало, изображая всей своей фигурою полное удовольствие, весело махая гоном и громко голося; за ним, по-прежнему молча, остальные гончие.
Встреченный градом ударов, Орало бросил след и скрылся в кустах.