— Вы не находите, что профессор немножко рехнулся? — спросил он однажды Жюльена.
— Все великие люди полусумасшедшие, — сознался ему лаборант.
— Но почему он всегда смотрит в одно и то же место? Вот сюда — на горло.
— Наверно, какая-нибудь мелочь привлекает его рассеянный взгляд, может быть, у вас есть какой-нибудь знак... Может быть, пуговка... Ну, конечно, я отгадал. У вас тут растет прыщик.
— Пустяк, — сказал Браво, проводя пальцем по левой стороне шеи: — укус москита.
— Возможно, но стафилококк, друг мой, уже расположился в нем и у вас вырастет фурункул!
— Что за гадость! Этот сумасшедший меня верно сглазил!
Когда Жюльен упомянул об этом событии за ужином, странный, удививший его огонек, зажегся в глазах ученого. У него было такое ощущение, точно Зоммервиль изо всех сил сдерживает свою радость, пока разговор вертелся вокруг фурункула, который легко превращается в карбункул[3], требующий хирургического вмешательства. Когда Жюльен удалился вместе с Жаном и Анри, чтобы полюбоваться фосфоресцирующим морем, он уловил краем уха слова, произнесенные возбужденным тоном:
— Я вам говорю, Алинь, что мы совершим великие дела. Я знал, что мой час настанет.
Его час настал. Он понял это на следующий день, принеся каторжнику ежедневную дань из гаванских сигар. Прыщик принимал вид опухоли, красной у основания и фиолетовой у вершины. Он тем больше был уверен в своем диагнозе, что десять лет тому назад сам был болен карбункулом, и он рассказал про свой случай бандиту.