Величаво встаетъ она съ кресла, разсыпая вокругъ себя дождь цвѣтовъ. Бѣлой рукой она снимаетъ съ себя свою цвѣточную корону. Бѣлоснѣжное платье движется къ выходу, оставляя за собой въ мастерской свѣтящійся слѣдъ.
Вдругъ комната погружается во мракъ: Примавера покинула ее.
Боттичелли остается одинъ. Онъ продолжаетъ стоять, напряженно прислушиваясь къ тишинѣ и какъ бы удивляясь, что не слышитъ уже божественной музыки. Его сердце наполнено какимъ-то особеннымъ волненіемъ. Можно ли передать словами встрѣчу артиста съ давно искомымъ, давно предчувствуемымъ идеаломъ?
Однако Примавера все-таки женщина, какъ и всѣ другія. Изрѣдка, въ тѣ минуты, когда она отдыхаетъ отъ позировки, она роняетъ нѣсколько словъ -- скудная милостыня любопытству Сандро. Она разсказываетъ, что ея мать родомъ изъ Флоренціи, а отецъ владѣтель далекой сѣверной страны, омываемой германскою рѣкою. Она никогда не видала Флоренціи, гдѣ, по волѣ случая, родилась. Она не можетъ здѣсь оставаться и должна возвратиться въ тотъ таинственный міръ, откуда она пришла.
Сандро угадываетъ, что она свободна, богата, ничѣмъ не связана, что она не способна на чемъ-нибудь-остановиться и по волѣ каприза должна странствовать въ поискахъ за наслажденіемъ жизнью, обманывая мужчинъ и сама обманываясь въ сладострастіи. Онъ понялъ, что это блуждающій образъ любовнаго безпокойства, что это Ева, Психея и Венера въ одно и то же время.
Работа была закончена съ лихорадочной поспѣшностью, и образъ Примаверы распустился на полотнѣ, какъ цвѣтокъ. Божественная модель не будетъ больше озарять мастерскую, да и самого портрета уже не будетъ здѣсь черезъ часъ.
Въ послѣдній разъ присутствуетъ Примавера въ мастерской. Медленнымъ взглядомъ она даетъ понять, что одобряетъ работу, и переводитъ его затѣмъ на художника.
-- Маэстро Сандро, благодарю васъ.
Онъ едва осмѣливается поднять глаза, его безумно тянетъ къ этой красотѣ, которая вотъ-вотъ скроется у него изъ глазъ. Быть можетъ, тайная мольба въ глазахъ заставитъ остановиться это видѣніе, готовое разсѣяться?
И вдругъ совершается чудо. Ея лицо наклоняется къ нему, благоуханіе ея волосъ обвиваетъ его, ея уста, для которыхъ нѣтъ тайнъ любви, касаются его устъ и даютъ ему долгій-долгій поцѣлуй.