Онъ замѣтилъ, что она нарочно задержала руку, и слезы навернулись у него на глазахъ. Тогда дѣвочка бросилась на шею къ своему другу и быстро заговорила:
-- Цвѣтокъ все лжетъ, Джани, а я, правда, тебя люблю.
Въ этотъ моментъ на улицѣ раздались крики и пѣніе. Всѣ бросились къ окнамъ. Шло тріумфальное шествіе: шесть колесницъ, разукрашенныхъ, по приказу Великолѣпнаго, молодымъ художникомъ Пунтормо, который пріобрѣлъ уже славу въ декораціонномъ искусствѣ. Первая колесница, влекомая быками, изображала золотой вѣкъ при царѣ Сатурнѣ. Затѣмъ слѣдовалъ двуликій Янусъ, сидѣвшій передъ запертымъ храмомъ войны. За нимъ ѣхали полуобнаженные пастухи, сидѣвшіе на тиграхъ и львахъ въ знакъ всеобщаго умиротворенія. Затѣмъ показался первый законодатель Рима -- Нума, котораго охраняла Эгерія. Онъ держалъ священныя книги, вокругъ которыхъ группировались жрецы и гаруспексы. На колесницѣ, запряженной восьмью лошадьми, ѣхалъ Титъ Манлій Торкватъ. Колесницу Юлія Цезаря везли слоны, за которыми шествовали покоренные Цезаремъ народы. Императоръ Августъ въ своемъ апоѳозѣ былъ окруженъ поэтами: они ѣхали на крылатыхъ лошадяхъ со свитками своихъ произведеній.
Вся Флоренція столпилась у оконъ и на порогахъ домовъ. Молодыя дѣвушки, которыя не желали показываться, смотрѣли сквозь опущенныя рѣшетчатыя шторы или просто сквозь пропитанную масломъ бумагу. Аплодисменты трещали, словно градъ по крышамъ.
Показалась, наконецъ, послѣдняя колесница, замыкавшая шествіе. На верхушкѣ земного шара стоялъ мальчикъ, служившій символомъ возрождающагося золотого вѣка. Ребенокъ былъ совершенно голъ и только покрытъ слоемъ золота, такъ что вечерняя свѣжесть заставляла его дрожать. То былъ сынъ одного булочника, котораго отецъ отдалъ для участія въ процессіи за десять экю.
Флоренція того времени была городомъ, на половину языческимъ. Никто не безпокоился о ребенкѣ, котораго приносили въ жертву своимъ удовольствіямъ. Обращали вниманіе только на то, что онъ хорошо сложенъ и красиво поставленъ на вершинѣ шара. Одна Фьямма, очень встревоженная за ребенка, отвернулась.
Народная фантазія флорентинцевъ любила рѣзкіе контрасты, и за зрѣлищемъ великолѣпія послѣдовало зрѣлище ужаса. Появилась большая черная колесница, запряженная быками. На ней всюду были изображенія костей и бѣлыхъ крестовъ. Наверху стояла колоссальная фигура смерти съ косой въ рукѣ. Кругомъ нея находилось нѣсколько гробовъ, которые раскрывались всякій разъ, какъ шествіе останавливалось на перекресткахъ. Изъ нихъ вылѣзали существа, обличенныя въ черныя одежды, на которыхъ были изображены части скелета -- кости рукъ и ногъ, ребра, позвонки, черепъ. Эти черныя одежды сливались съ наступавшей темнотой, и виднѣлись только бѣлыя кости, казавшіяся настоящими. Раздавались глухіе звуки трубы, мертвецы выходили на половину изъ своихъ гробовъ и принимались пѣть мрачный покаянный стихъ.
Вокругъ этой колесницы ѣхало множество мертвецовъ на тощихъ лошадяхъ въ черныхъ чапракахъ съ бѣлыми крестами. Около каждаго всадника шло четыре слуги, одѣтыхъ мертвецами, съ огромными черными факелами и чернымъ знаменемъ, на которомъ изображены были кости и черепа.
Джани и Бичи въ ужасѣ бросились къ матерямъ, которыя закрывали имъ глаза руками. Къ счастью, мрачная процессія удалялась довольно быстро, и унылое пѣніе скоро замерло въ сосѣднихъ улицахъ.
Наступилъ уже вечеръ. Мадонна Торриджіани скоро стала собираться домой, простилась съ подругой и вмѣстѣ съ Бичи отправилась къ себѣ. А маленькій Джани неотступно слѣдилъ глазами за своей подругой, и сердце у него сжималось отъ горя. И такъ повторялось всякій разъ, какъ ему приходилось разставаться съ подругой своихъ игръ.