Вотъ наконецъ добрался онъ до своего дома. Онъ вошелъ, зажегъ лампу. По мастерской разлился робкій свѣтъ. На стѣнахъ висѣло множество неоконченныхъ набросковъ, рѣзко выступавшихъ въ полутьмѣ. Два полотна были почти кончены. Одно изображало коронованіе Св. Дѣвы, другое -- положеніе во гробъ.
Послѣднее отличалось мрачнымъ характеромъ. Христосъ былъ изображенъ безбородымъ, но съ длинными волосами. Его мать, постарѣвшая отъ острой боли, откинулась отъ Него въ ужасѣ, поддерживаемая Іоанномъ. У всѣхъ были безумные глаза и перекошенныя отъ страданій лица.
Картина была плоха, но отъ нея вѣяло какой-то дикой силой.
Маэстро Сандро бросилъ вокругъ себя усталый взглядъ, въ которомъ выражались неувѣренность, уныніе, нежеланіе работать и напрасное стремленіе принудить себя къ труду. Онъ сѣлъ на трехногое кресло и вытянулъ болѣвшія ноги. Затѣмъ, облокотившись на ручку кресла и подперевъ голову рукой, онъ закрылъ глаза.
-- Сандро!
Кто-то рядомъ съ нимъ произнесъ его имя дрожащимъ и разбитымъ голосомъ. Артистъ вздрогнулъ, открылъ глаза и узналъ своего отца.
Маріано было теперь уже подъ семьдесятъ лѣтъ, но онъ еще сохранялъ въ себѣ живость своихъ лучшихъ лѣтъ. Онъ измѣнился гораздо меньше, чѣмъ его сынъ.
-- Сандро,-- началъ онъ снова:-- у меня есть хорошая новость для тебя.
-- Въ самомъ дѣлѣ?
-- Да. У меня есть хорошая новость. Правда, за послѣднее время такія новости заходятъ къ намъ рѣдко. Но кто виноватъ? Ты не работаешь больше и тратишь свое время на то, чтобы ходить слушать этого монаха, который вскружилъ тебѣ голову. Будь онъ проклятъ!