Онъ чувствуетъ ея слабость, и это его ободряетъ. Онъ беретъ ее за руку.
-- Взгляните на меня, Беатриса! Я люблю васъ съ того времени, когда начинаешь любить, самъ того не замѣчая. Помните... когда мы были дѣтьми -- наши игры... цвѣтокъ, который я спрашивалъ, любите ли вы меня, и который далъ мнѣ такой жестокій отвѣтъ.
Несмотря на свое смущеніе, Беатриса улыбается при воспоминаніи объ этомъ коварствѣ, въ которомъ уже сказывалась женщина.
-- Беатриса, у меня никого нѣтъ, кромѣ васъ. Я одинъ, и буду еще болѣе одинокимъ. Моя мать умерла, а отецъ схоронилъ себя заживо. Я уѣзжаю. Черезъ два дня я уже буду далеко отъ васъ и долго-долго не увижу васъ. Позвольте мнѣ уѣхать съ увѣренностью въ одномъ, въ томъ, что для меня дороже жизни...
На минуту онъ останавливается. Беатриса, у которой сильно бьется сердце, не сдерживаетъ его. Ей нетрудно понять, о чемъ онъ говоритъ.
-- Любите ли вы меня?-- спрашиваетъ наконецъ Джани.
Она отвѣчаетъ не вдругъ. "Да", которое она не смѣетъ произнести, наполняетъ его такою радостью, что сердце его, кажется, готово лопнуть. Между чувствомъ и словомъ стало препятствіе: стыдливость женщины-дѣвочки.
-- Почему вы сомнѣваетесь во мнѣ, Джани? Это. дурно. Мы выросли вмѣстѣ. Мы не обмѣнялись ни однимъ словомъ, когда насъ предназначили другъ другу. Съ тѣхъ поръ ничто не перемѣнилось, какъ извѣстно. Я знаю, что я должна быть вашей женой.
Ея щеки пылали. Но Джани былъ недоволенъ.
-- Что намъ за дѣло до замысловъ нашихъ родителей!-- вскричалъ онъ.-- Развѣ это доказываетъ, что вы меня любите, Беатриса? Поймите, что я долженъ быть увѣренъ въ этомъ! Когда я буду тамъ, далеко, то могу ли сказать себѣ: она думаетъ обо мнѣ? Когда я возвращусь, могу ли я вернуться безъ боязни? Беатриса,-- продолжалъ онъ умоляющимъ тономъ:-- я буду очень несчастенъ вдали отъ васъ? Скажите, что вы меня любите, если вы можете это сказать, не совершая великаго грѣха лжи.