-- Хорошо. Я люблю васъ, Джани.
Онъ наклонился къ ней и сжалъ ее въ своихъ объятіяхъ. Имъ казалось, что существа ихъ растворятся въ весеннемъ воздухѣ и исчезнутъ, какъ паръ.
Городъ, изъ котораго уѣзжалъ Джани, постепенно исчезалъ въ дали равнины. Это не была уже веселая Флоренція, въ которой онъ выросъ. На ея мраморномъ челѣ лежалъ уже не легкій сумракъ, сгустившійся около потухавшаго величія Медичи: теперь тяжелыми волнами опускалась на него глухая ночь.
Послѣ безсмысленной тираніи Пьеро Медичи не было ничего устойчиваго. Однажды Савонарола крикнулъ народу съ высоты своей проповѣднической каѳедры:
-- Хотите ли вы имѣть королемъ Христа?
-- Да, да,-- загремѣли голоса.-- Пусть Господь Іисусъ Христосъ будетъ королемъ Флоренціи.
Надпись на фасадѣ Стараго дворца увѣковѣчила этотъ вотумъ.
Но Савонарола оказался безсильнымъ дать Флоренціи свое государственное устройство, и Сеньорія, вѣря въ его сверхчеловѣческую мудрость, напрасно обращалась къ нему. Мистицизмъ былъ его единственной потѣхой, его тираніей, столь же жестокой, какъ и тиранія Медичи.
Казалось, вся Флоренція облачилась въ монашеское одѣяніе. Все, что напоминало о тщеславіи, "противномъ простотѣ христіанской жизни", гибло въ огнѣ: поэмы, статуи, картины, философскія творенія -- все дѣлалось добычей пламени. Игроковъ ждала пытка, богохульниковъ -- раскаленное желѣзо, которымъ пронзали языкъ. Гостиницы запирались въ шесть часовъ вечера, женщины легкаго поведенія сгонялись при звукахъ трубъ къ Сеньоріи и затѣмъ изгонялись изъ Флоренціи. Женщины, носившія нескромные туалеты, подвергались ударамъ веревкой, а если этого оказывалось недостаточно, онѣ осуждались въ тюрьму. Тайцы были запрещены даже въ деревняхъ, которыя не знали другого развлеченія. Въ праздники даже самыхъ малоизвѣстныхъ святыхъ купцы должны были запирать свои лавки. Въ воскресенье только два-три аптекаря могли продавать самыя необходимыя лекарства. Постоянно соблюдался самый строгій постъ, и цѣны на мясо пали. Приданое за патриціанками было ограничено пятьюстами дукатами. Въ городѣ, гдѣ большинство ремесленниковъ было артистами, почти не было работы.
Проходя но улицамъ Флоренціи, можно было подумать, что находишься въ монастырѣ. Безпрестанно встрѣчались женщины, читавшія на ходу молитвенники, какъ дѣлаютъ монахини. Лишившись работы, грамотные ремесленники принялись за Библію или за проповѣди Савонаролы, которыя немедленно отпечатывались. Сидя внизу каѳедры проповѣдника, нотаріусъ Виволи,-- лицо, не послѣднее въ городѣ, на лету схватывалъ вызывающую рѣчь и записывалъ ее. Благочестивые разговоры чередовались съ духовно-нравственнымъ чтеніемъ. Въ деревняхъ, какъ и въ городѣ, друзья собирались лишь для того, чтобы распѣвать Молитвенные гимны, или же начинали сами проповѣдывать, увлеченные примѣромъ учителя. Во Флоренціи и по всей Тосканѣ народъ слушалъ его съ замираніемъ сердца. Чтобы послушать его, народъ ночью стекался изъ самыхъ отдаленныхъ деревень. Люди богатые добровольно давали у себя пріютъ этимъ пилигримамъ, жаждавшимъ ученія Савонаролы. Они сами ходили среди богомольцевъ, несмотря на ночной мракъ. Ихъ сопровождали слуги съ факелами. Такія процессіи виднѣлись по всему городу, словно извивающіяся змѣи.