Когда Савонарола проповѣдывалъ, храмъ оглашался криками и рыданіями. Самъ маэстро Виволи, затуманенный слезами, долженъ былъ останавливаться и переставалъ записывать. Любимыми слушателями Савонаролы были дѣти. Онѣ стекались къ нему въ такомъ количествѣ, что для нихъ понадобилось устроить особую эстраду. Въ одинъ прекрасный день она обрушилась, но въ силу Божественнаго Промысла никто изъ нихъ не пострадалъ, и Савонарола, остановившись на минуту, затѣмъ спокойно сталъ продолжать свою проповѣдь съ того мѣста, на которомъ остановился.
Пришлось расширить монастырь св. Марка. Въ него хлынула масса людей знаменитаго рода или прославившихся своимъ талантомъ, которые вступили въ число братіи. Такъ поступили Аччіэюли, считавшіе въ числѣ своихъ предковъ воинскихъ королей, и шесть братьевъ Строцци. недавнихъ владѣльцевъ одного изъ красивѣйшихъ дворцовъ во Флоренціи. Представители гуманизма, который Савонарола такъ жестоко осудилъ во имя оскорбленной христіанской вѣры и чистоты, сбѣгались толпой для торжественнаго покаянія, выпрашивая у него постригъ, какъ милость.
Слушая Савонаролу, ученый и ремесленникъ чувствовали въ себѣ одинаковую душу. Богатымъ становились противны ихъ богатство и ихъ наслажденія, художникамъ ихъ чувственныя мечты. Флоренція, ставшая уже нѣсколько лѣтъ языческой, очнулась отъ оргіи, пробужденная голосомъ своего пророка. Плоть уступала мѣсто духу.
Вѣтеръ мистицизма превратился въ бурю, сметавшую на своемъ пути цѣлое поколѣніе.
Какъ красивъ былъ монастырь св. Марка, съ его садами и фресками. Какъ онъ притягивалъ къ себѣ всякаго, кто шелъ по дорогѣ.
Въ монастырѣ св. Марка Савонарола сдѣлался другимъ человѣкомъ. Возлѣ своихъ юныхъ учениковъ онъ самъ сталъ воплощеніемъ кротости и простоты. Онъ уводилъ ихъ въ садъ и здѣсь собиралъ вокругъ себя подъ фиговымъ деревомъ.
Въ Вербное воскресенье, когда Іисусъ Христосъ былъ объявленъ царемъ Флоренціи, Савонарола собралъ въ монастырѣ св. Марка дѣтей -- дѣвочекъ и мальчиковъ -- въ числѣ болѣе восьми тысячъ. Всѣ они были одѣты въ бѣлое. Каждому ребенку онъ далъ красное растеніе. Дѣти двинулись въ путь съ оливковой вѣтвью въ рукѣ и съ оливковымъ вѣнкомъ на головѣ. Процессія должна была служить напоминаніемъ входа Господня въ Іерусалимъ. Нѣкоторые несли особую сѣнь, гдѣ находилось изображеніе Іисуса Христа, сидящаго на ослѣ. Передъ этой сѣнью танцовали, какъ Давидъ передъ скиніей Завѣта, старцы, одѣтые въ бѣлое платье.
Вотъ что представлялъ собою городъ, въ который впервые послѣ своего отъѣзда возвращался Джани Альдобранди. Стояла какъ разъ пора карнавала, и Савонарола своими благочестивыми выдумками старался отбить память о прежнихъ нечестивыхъ маскарадахъ. Не успѣлъ молодой человѣкъ подъѣхать къ воротамъ Флоренціи, какъ его слухъ былъ пораженъ шумомъ толпы, похожимъ на гулъ отдаленнаго моря.
Джани ѣхалъ, волнуясь противоположными чувствами. Онъ мысленно уже видѣлъ себя мужемъ Беатрисы, которая внесетъ веселье въ старый дворецъ Альдобранди, ставшій такимъ мрачнымъ со времени отъѣзда его отца Марко и смерти бабки. Но, съ другой стороны, какое-то тяжелое чувство сжимало ему грудь. Ему вдругъ пришло въ голову, что Беатриса больна или же забыла его.
Въ тотъ моментъ, когда Джани въѣзжалъ въ городъ, навстрѣчу ему попался какой-то всадникъ. Это былъ Николо Ридольфи, старинный другъ его отца.