Всѣ бросились къ нему на помощь.
-- Вы не ушиблись, Діониджи?-- спросилъ Лоренцо.
-- Я-то нѣтъ,-- отвѣтилъ онъ:-- но вотъ онъ...
У сокола было сломано крыло, и весь онъ былъ помятъ.
-- Это жаль!-- вскричалъ Лоренцо слегка гнусавымъ голосомъ,-- Хорошая была птица. Теперь ужъ онъ не годится для охоты. Что же вы хотите теперь дѣлать?
-- Я лягу,-- отвѣчалъ Діониджи, зѣвая.-- Чортъ бы побралъ всѣхъ этихъ соколовъ и всякія охоты! Мнѣ страшно хочется спать.
Онъ опять взобрался на лошадь, конечно, не такъ скоро, какъ онъ съ нея спустился и затрусилъ по направленію къ Фьезоле, преслѣдуемый смѣхомъ и шутками всей компаніи.
Кавалькада тронулась дальше. Мадонна Лукреція ѣхала во главѣ ея между Лоренцо и Джуліано, который со времени кончины Симонетты не могъ стряхнуть съ себя уныніе и напрасно старался попасть въ веселый тонъ общества.
Чѣмъ дальше подвигалась кавалькада, тѣмъ шире открывалась зеленая флорентійская равнина, испещренная кое-гдѣ сѣрыми и черными пятнами кипарисовъ и оливковыхъ деревьевъ. По срединѣ ея мягко разстилался городъ, къ востоку равнина терялась въ безконечной дали, лишь кое-гдѣ бѣлѣли виллы съ плоскими крышами. Весь ландшафтъ носилъ дѣвственный характеръ, производившій, однако, впечатлѣніе могущества и красоты. Блескъ Арно, зажатой среди холмовъ на горизонтѣ, привлекалъ къ себѣ взоръ своей сверкающей бѣлизной.
Мадонна Нера Франджипани, ѣхавшая въ послѣднемъ ряду кавалькады, остановила свою лошадь и обернулась на сѣдлѣ, чтобы полюбоваться красотою долины. Ея топкія ноздри раздувались, губы открывали влажные зубы, какъ будто она хотѣла разомъ втянуть въ себя всю свѣжесть этой атмосферы. Освѣщенная солнцемъ съ своими черными глазами и волосами, она была похожа на ночь, отступающую передъ восходящимъ днемъ.