Въ эту эпоху Флоренція шумѣла непрерывными празднествами, но въ воздухѣ носилась гроза, и вокругъ Медичи кишѣли заговоры. Наслѣдственный врагъ Медичи, король неаполитанскій, поднималъ уже голову, вчерашній другъ Сикстъ IV превратился въ непримиримаго врага. Папа считалъ, что Лаврентій Медичи нанесъ ему смертельное оскорбленіе. Сикстъ отказался назначить Джуліано Медичи кардиналомъ. Великолѣпный въ отместку за это сталъ поддерживать враждебные папѣ города. Затѣмъ, когда святой отецъ вздумалъ купить Имолу, чтобы подарить ее своему племяннику Ріаріо, онъ запретилъ Пацци ссудить Римъ деньгами на эту покупку. Франческо не обратилъ вниманія на запрещеніе. Тогда Медичи принялся за его двоюроднаго брата Джованни и при помощи нарочно для этого изданнаго закона лишилъ его крупнаго наслѣдства. Отъ этого старинная вражда Пацци къ Медичи вновь вспыхнула яркимъ пламенемъ. Въ ихъ вражду вступились папа и неаполитанскій король.
Противъ Медичи образовалась сильная партія. Его стали обвинять въ томъ, что онъ покушается на свободу Флоренціи. Не имѣя какого-либо титула и даже не занимая опредѣленной должности, онъ издавалъ и передѣлывалъ законы по своему произволу. Послѣдніе республиканцы Флоренціи, подстрекаемые примѣрами древнихъ, которые не боялись пролить кровь во имя общаго блага, открыто говорили, что его нужно убить.
Найти для этого средства и было задачей Франческино.
Вдругъ онъ прервалъ свое лихорадочное хожденіе. За рѣшеткой сада появился человѣкъ, лицо котораго было покрыто капюшономъ, какъ это дѣлали монахи и легисты. Франческино самъ открылъ ему калитку.
Они пожали другъ другу руки и пошли рядомъ къ виллѣ, сохраняя полное молчаніе. Войдя въ переднюю, они сейчасъ же прошли въ потайную комнату. Тамъ только гость сбросилъ съ себя капюшонъ, подъ которымъ оказалось длинное и жесткое лицо Бартоломео Канцельери.
-- Вы пришли сюда съ опасностью для вашей жизни, мессеръ,-- сказалъ Франческино, вновь подавая ему руку.-- Благодарю васъ за это отъ имени нашихъ друзей.
-- Это правда,-- отвѣчалъ Канцельери съ улыбкою.-- Если Медичи узнаютъ, что я уѣхалъ изъ Пистойи, я убитъ. Ихъ рабы, этотъ Совѣтъ Восьми, предупредили меня. Они такъ боятся, чтобы я не напалъ на монастырь Санъ-Джиминьяно, гдѣ скрывается моя добродѣтельная супруга, и не поджегъ бы дворца ея любовника Альдобранди. Страхъ, конечно, небезосновательный... Ахъ, если бъ эти Медичи знали, какъ я ихъ ненавижу!..
-- Ну, не больше, чѣмъ я,-- перебилъ его Франческино, взглядъ котораго такъ и загорѣлся.-- Если они помѣшали вамъ отомстить за вашу честь, то они смертельно ранили мою гордость. Когда возникло дѣло объ этой Имолѣ, я былъ въ Римѣ, у святого отца, котораго я состою банкиромъ. Не они ли вызвали меня въ Совѣтъ Восьми и обошлись со мною, какъ съ послѣднимъ гражданиномъ. Но они поплатятся за это... А пока я дѣлаю для нихъ привѣтливое лицо...
И онъ засмѣялся.
-- Они и не догадываются о томъ, что имъ готовится. Съ тѣхъ поръ, какъ мы видѣлись съ вами въ послѣдній разъ, дѣло сильно подвинулось впередъ. Сальвіати теперь на нашей сторонѣ, во главѣ насъ стоитъ теперь ихъ родственникъ, архіепископъ пизскій. Мнѣ удалось склонить къ нашему дѣлу моего дядю, который вначалѣ и слышать не хотѣлъ объ этомъ.