-- Я, съ своей стороны,-- сказалъ Канцельери,-- повидался съ графомъ Ріаріо, племянникомъ святѣйшаго отца, и съ изгнанниками Романьи, которые пойдутъ за нимъ. Фалько Джинори также обѣщалъ мнѣ помочь, чѣмъ только онъ можетъ. Кромѣ того, я такъ хорошо подготовилъ умы въ Пистойѣ и въ пригородахъ, что по моему сигналу они возстанутъ, какъ одинъ человѣкъ. Во время изгнанія я, какъ видите, не терялъ времени даромъ.
Долго еще говорили они о политикѣ и о задуманномъ убійствѣ, сидя въ потайной комнатѣ, куда проникалъ уже ароматъ приближающейся весны.
Между тѣмъ Лоренцо и Джуліано, окруженные своими риторами, философами и художниками, среди празднествъ и досуга, посвященнаго музамъ, казались какими-то полубогами, продолжавшими собою олимпійскую миѳологію. Конечно, для нихъ было небезызвѣстно, что имъ завидуютъ и ненавидятъ ихъ, а судьба, стерегущая сильныхъ міра сего на перекресткахъ, подготовляетъ засаду и имъ. Джуліано подъ своимъ камзоломъ носилъ кольчугу. Но они не думали, что ихъ часъ уже насталъ, что опасность, при блескѣ кинжаловъ, готова уже прыгнуть на нихъ изъ темноты и схватить ихъ за горло. Они не замѣчали, что почва подъ ихъ ногами уже изрыта интригами, и не слышали, что въ стѣнахъ ихъ двор ца, расписанныхъ фресками Гоццоли, уже ходятъ Пацци.
Ученые друзья, геніальные собесѣдники заставляли ихъ забывать дѣйствительность и витать въ какомъ-то мистическомъ снѣ.
Таковъ былъ Анджело Полиціано -- изумительный умъ, обитавшій въ некрасивомъ тѣлѣ. Когда онъ говорилъ, никто не замѣчалъ его толстыхъ губъ и некрасиваго профиля его лица. Онъ считался пріоромъ монастыря Санъ-Джовани, но душа его была языческая. Онъ относился съ презрѣніемъ къ Библіи и въ своихъ проповѣдяхъ, вмѣсто молитвъ, указывалъ вѣрнымъ мѣста изъ Платоновскаго Горгія, рекомендуя заучивать ихъ наизусть.
Марциліо Фичино, въ своемъ монастырѣ во Фьезоле, гдѣ Анджелико на колѣняхъ рисовалъ свои райскія сцены, теплилъ лампаду передъ бюстомъ Платона, словно передъ алтаремъ.
Леоне Альберти былъ учителемъ и духовнымъ отцомъ обоихъ сыновей Медичи, кбгда они посѣщали Камальдульскій монастырь съ его тихимъ лѣсомъ, столь благопріятствовавшимъ ихъ бесѣдамъ. Геній его былъ универсаленъ. Какъ архитекторъ, онъ воздвигъ входныя двери въ церкви Santa Maria Nova и составилъ нѣсколько трактатовъ. Какъ естествоиспытатель, онъ изобрѣлъ аппаратъ для измѣренія океанскихъ глубинъ и извлекалъ оттуда корабли, лежавшіе на днѣ морскомъ сотни лѣтъ. Какъ гуманистъ, онъ указывалъ Боттичелли красивыя аллегоріи, которыя могли пригодиться для его миѳологическихъ картинъ. Онъ сочинялъ также комедіи и писалъ стихи.
Еще болѣе замѣчателенъ былъ молодой художникъ, ученикъ Вероккіо, къ которому Джуліано чувствовалъ- особенное расположеніе. Леонардо былъ очень красивъ; всегда любезный, онъ одѣвался весьма изысканно. Пріятная наружность почти заставляла забывать, что этотъ человѣкъ одаренъ божественными талантами. Его первыя работы вызвали въ его учителѣ чувство удивленія, смѣшаннаго со страхомъ. Но и помимо живописи ему достаточно было заняться какимъ-либо искусствомъ или наукой, и черезъ нѣсколько мѣсяцевъ онъ былъ уже выше всѣхъ въ этой области.
Его влекла къ себѣ тайна философскаго камня. Его другъ Джуліано, такой же мечтатель, раздѣлялъ съ нимъ эту страсть. Во дворцѣ Медичи былъ устроенъ алхимическій кабинетъ. За цвѣтными стеклами, скрывавшими ихъ отъ взоровъ профановъ, оба они, Джуліано и Леонардо да Винчи, окруженные книгами формулъ, ретортами и колбами, блѣдные отъ напряженія и надеждъ, со страхомъ сидѣли за своимъ великимъ дѣломъ.
Великолѣпный старался возродить во Флоренціи религію Платона.