Всѣ улыбнулись и молча переглянулись между собою. Каждому было за что отомстить Медичи.
-- Кардиналъ Сансони пріѣзжаетъ завтра,-- закончилъ свою рѣчь архіепископъ Сальвіати.
-- Послѣзавтра я пришлю ему приглашеніе,-- вставилъ мессеръ Джакопо.
На этомъ и было покончено.
Юноша, одѣтый въ пурпуръ, которому, невѣдомо для него, предстояло стать пособпикомъ убійства, остановился въ Монтуги. Глава рода Падци уже послалъ ему приглашеніе и разсчитываетъ, что оба брата, стараясь смягчить своихъ враговъ, явятся къ нему несомнѣнно. Но ему не везетъ. У Джуліано, страдавшаго, какъ и его отецъ, подагрой, сильно разболѣлась нога, и онъ прислалъ извиненіе, что не можетъ быть.
Замыселъ на этотъ разъ не удался. Можетъ быть, дѣло пойдетъ удачнѣе въ Фьезоле, куда Лоренцо и Джуліано должны ѣхать, чтобы, въ свою очередь, устроить празднество въ честь кардинала. Нога Джуліано не проходила, и Лоренцо является на праздникъ одинъ.
Франческино пускается на хитрости. Онъ велитъ передать обоимъ братьямъ, что кардиналъ, наслышавшись о великолѣпіи ихъ дворца во Флоренціи, желалъ бы, чтобы его пригласили туда. Братья соглашаются на это. Все уже готово къ пріему: серебро, восточныя ткани, брильянты, колье, статуи, картины -- все это выносится изъ шкаповъ и витринъ. Но въ самый день банкета Джуліано объявляетъ, что онъ еще не въ состояніи выходить, и, полусидя, остается въ своей комнатѣ.
Что происходитъ въ глубинѣ этой души, тайну которой такъ строго хранятъ глаза, никогда не открывающіеся вполнѣ? Конечно, Джуліано дѣйствительно боленъ, но развѣ не могъ онъ, изъ уваженія къ такому гостю, преодолѣть на нѣсколько минутъ свои страданія? Обыкновенно онъ, этотъ неутомимый охотникъ, цѣлыми днями рыщущій верхомъ, гораздо болѣе выносливъ. Неужели его томитъ предчувствіе?
Время было мрачное. Герцогъ миланскій только что палъ, проколотый кинжаломъ на ступеняхъ церкви Ольжіати. Да и Пацци не совсѣмъ надежны. Не догадывался ли Джуліано о заговорѣ? Въ такомъ случаѣ, почему бы ему не подѣлиться своими страхами съ братомъ? Вѣроятно, тутъ было темное предчувствіе судьбы, и, конечно, не больная нога, а нервы отталкивали его отъ неминуемой гибели. Въ немъ что-то испытывало страхъ. Что-то такое, что не есть ни разумъ, ни сердце, ни воля. Но это что-то сильнѣе и повелительнѣе всего этого.
Тѣмъ не менѣе во дворцѣ Медичи царитъ полная гармонія; она заполняетъ звучныя галереи и даже отдаленную комнату, гдѣ сидитъ Джуліано, опустивъ глаза и погрузившись въ мысли. Противъ него сидитъ за органомъ Альберти и импровизируетъ.