Наконецъ дождь перестаетъ, появляется солнце и разгоняетъ облака. Подъ прояснившимся, синимъ, словно море, небомъ зданія города, омытыя стекающей водой, блестятъ ярче, чѣмъ когда-либо. Господь Богъ простилъ людямъ ихъ вину и возвратилъ лазурь наводненной равнинѣ.
Но черезъ три дня свѣтъ былъ оскверненъ такимъ ужаснымъ дѣломъ, что мудрецы увидѣли въ этомъ знакъ не менѣе важный, чѣмъ тотъ, который возвѣщалъ смерть Юлія Цезаря или Рождество Христово.
Неожиданно всѣ адскія силы вошли въ дѣтей Флоренціи. Словно подгоняемыя невидимыми факелами, они толпою бросились въ одну и ту же сторону. Въ какомъ-то вихрѣ замелькали тысячи дѣтскихъ босыхъ ногъ, въ какой-то злобѣ вытягивались ихъ хрупкія руки. Ангельскія личики стали демоническими, круглые рты раскрывались для брани и богохульства. Этотъ вихрь промчался по городу, который пропустилъ ихъ съ ужасомъ и трепетомъ. Наконецъ толпа остановилась у самыхъ укрѣпленій, у того мѣста, гдѣ земля была недавно разрыта. Тутъ была печальная могила мессера Джакопо, на которой не было даже креста. Ее охранялъ, какой-то человѣкъ въ траурномъ платьѣ, очевидно, родственникъ или преданный слуга, жалость котораго не знала страха.
-- Убирайся!-- кричитъ ему толпа дѣтей.
Тотъ не отвѣчаетъ и не двигается съ мѣста. Онъ дико смотритъ на нихъ, какъ бы предвидя бѣду, готовую случиться.
-- Убирайся отсюда!
Тотъ продолжаетъ молчать. Тогда въ воздухѣ проносится рѣзкій крикъ:
-- Камнями его!
Камни сыплются градомъ. Борьба длится недолго. Подъ свистъ камней, которыхъ у всѣхъ полныя руки, раненый и окровавленный, незнакомецъ медленно удаляется, отступая, словно призракъ, шагъ за шагомъ.
Съ громкими криками дѣти кидаются ко рву. У нихъ есть палки и кирки. Смѣясь и крича, они начинаютъ копать землю.