Траули рассказал им чистосердечно о любви своей к Софронии, о ненавистном Вальтере и о гордости Рифа, которая погубила все его счастие.
Пастухи сожалели о бедном Траули, но всякий судил о нем по-своему: один называл Рифа дурным человеком; другой утверждал, что бедному пастуху неприлично искать невесты богатой; тот со слезами на глазах пожимал у Траули руку, а этот старался развеселить его шуткою и говорил: "Полно кручиниться, Траули, мало ли на горах наших девушек прекрасных! Выбирай любую".
Они пригласили его с собою ужинать, и один из них сказал: "Паси со мною стадо мое, пока не найдешь себе другого хозяина". Такое предложение обрадовало Траули несказанно, ибо он не в силах был удалиться от того места, в котором обитала его Софрония. С этих вершин видна была усадьба Рифа, а кто любит, тот знает, как утешительна для сердца мысль, что можешь хотя издалека видеть жилище своей любезной.
Таким образом, Траули остался жить с пастухами. Всякую минуту думал он о Софронии, о близком ее замужестве, и сердце его терзалось. Но иногда в веселом сновидении представлялся ему горный дух; он дружелюбно кивал косматою головою и говорил: "Траули, надейся".
И Софрония раз несколько видела во сне чудовищного Ура; пробуждаясь, помнила она одни только таинственные слова его: "Ужас будет твоим спасением".
Дни ее протекали в унынии. Жестокая приставница обходилась с нею сурово. Напрасно Софрония умоляла ее навестить и утешить бедного Траули; ни просьбы, ни слезы ее не трогали нечувствительного сердца. И не было ей никакого средства спасти себя бегством: на дверях висел крепкий замок, а в окно вставлена была железная решетка.
Однажды только увидела она в своей темнице постороннее лицо; портной приносил ей примеривать свадебное платье; никакие цепи не могли быть столь тягостны для невольника, как этот убор для Софронии. Ее наряжали, а она обливалась слезами.
Между тем нечувствительная приставница поминутно мучила ее рассказами о приготовлениях к свадьбе. Уже и гости приглашены господином Вальтером, говорила она. Но кто же были эти гости? Все люди подозрительные, о которых Софрония слышала много дурного. Увы, думала она, худая беседа в брачный день предвещает несчастную жизнь супругам. Но дня нее и без всякого предвещания несчастье казалось неизбежным. Иногда вопрошала она свою совесть: неужели запрещено произвольною смертию избавить себя от такого страдания? Но совесть ответствовала ей: добродетель в терпении.
Наконец наступил и день, которого она так страшилась. Сняли с темничной двери замок; ввели ее в горницу, усыпанную душистыми цветами. Множество женщин, приглашенных господином Вальтером на свадьбу, сидело в ней и ожидало невесты, чтобы одеть ее и потом проводить в Божию церковь.
Ее окружили. Одни поздравляли ее, другие показывали прекрасный свадебный убор, смеялись, шутили. Бедная Софрония стояла как будто приговоренная к смерти. Ее убирали в богатое платье, но она того не чувствовала. И в сердце, и в мыслях ее был один Траули. Наконец, все готово; Софронию вводят в ту горницу, в которой сидели отец ее и господин Вальтер. Потеряв надежду растрогать ожесточившееся родительское сердце, она вооружилась гордостию терпения, презирающею всякое несчастие; с холодностию смотрела на отвратительного жениха своего, с холодностию слушала увещания Рифа, ибо она уже решилась не пережить следующей ночи, не видать следующего утра.