Вальтер приближился к ней с лицемерною нежностию, ибо иссохшее сердце его не могло уже чувствовать любви истинной. "Дайте мне руку, Софрония, -- сказал он, -- время идти в церковь". Софрония протянула руку и не отвечала ни слова.
Риф за болезнию и дряхлостию остался дома; жених, невеста и званые гости, все одетые в богатое платье, отправились в ближнюю деревню, неподалеку от которой находилась и приходская церковь. Утро было прекрасное, солнце светило ярко. По обеим сторонам дороги стояли поселяне и поселянки, любопытствующие видеть свадебную церемонию. И все они последовали за женихом и невестою в церковь.
Бедной Софронии казалось, что ее ведут на место казни, но тайное намерение не дожить до следующею утра произвело в душе ее необыкновенное мужество. Она была почти спокойна и даже весела, ибо внутренний голос уверял ее, что Траули за нею последует, что он не останется в том мире, который она из любви к нему покинула.
Уже они близко, вдали показалась и церковь, но светлое небо начинает покрываться тучами; на горах заревел вихорь, и вот ударил сильный град; жених, невеста и гости поспешно вбежали в церковь, а поселяне, их провожавшие, спрятались в хижины.
Час от часу чернее становилась ночь, и час от часу ужаснее гремело на высотах горных. Священника еще не было в церкви, и вместо брачного пения раздавались в ней жалобные стоны. Все были наполнены мучительным беспокойством. Каждый подходил к окну и с трепетом устремлял глаза на высокий утес, который стеною возвышался близ самой церкви, ибо ревущая буря дробила его, и страшные отломки сыпались на кровлю церковную; одна ужасная, грозно склонившаяся над церковью скала поминутно шаталась; церковь дрожала, и никто не отважился из нее выйти, ибо смертоносный каменный дождь увеличивался беспрестанно.
Софрония между тем не слыхала ни завывания бури, ни стука падающих камней. Она стояла перед дверями подземного, из камня иссеченного погреба, который издревле служил кладбищем знатной швейцарской фамилии. Дверь была отворена; узкая лестница вела в подземелье, и глазам Софронии во мрачной глубине представлялись древние гробы, зрелище, более согласное с состоянием духа ее, нежели брачный алтарь, цветами украшенный, и при алтаре ненавистный Вальтер. Никто из гостей не заботился о невесте, и сам жених думал единственно о той опасности, которая самому ему угрожала.
Вдруг потемнело ужасно в церкви, и люди, в ней бывшие, жалобно застонали; на высоте послышался громозвучный и оглушительный треск -- как будто лопнула Юра3, как будто бы гора Монблан4 рухнула и развалилась. Софрония, чрезвычайно испуганная, бросилась в подземелье; и нога ее не успела еще прикоснуться к земле, как в двери вслед за нею вкатилось несколько отломков стены церковной, и в эту минуту все утихло. Софрония упала в обморок; спустя немного опамятовалась, но не могла представить себе ясно того, что с нею случилось; мысли ее были в беспорядке, а когда и удавалось вообразить ей, где она была и что видела, то новый ужас наполнял ее душу и снова теряла она чувства; с трепетом прикасалась она к древним гробницам и всякую минуту страшилась увидеть восстающий из них грозный призрак; никакое перо не опишет ее мучительного состояния.
Старый отец Софронии стоял на крыльце, когда начиналась гроза, с беспокойством посматривал он на дорогу, по которой пошли жених и невеста, ибо на той стороне скоплялись ужасные тучи.
Они уже в церкви, думал Риф, а туча, может быть, разойдется, и небо опять сделается светло.
Но туча совсем обвилась вокруг высоких утесов; ветер туда и сюда нагибал дубы и березы, окружавшие Рифов дом; с кровли сыпались черепицы; садовый забор повалился, и вмиг разбросало его вихрем. Старик трепетал, мучительное предчувствие наполняло душу его; он вышел со всеми домашними своими на двор и с содроганием посматривал в ту сторону, где находилась приходская церковь; над нею чернела туча, над нею свирепствовал вихорь.