Половина поля была отдѣлена нѣсколько лѣтъ тому назадъ подъ маленькій паркъ или городской садъ; но, смотря чрезъ пространство, оставшееся еще открытымъ на сѣверо-западъ, можно было видѣть въ ущельѣ старый городъ, древнюю приходскую церковь, выстроенную почти на столь же возвышенной мѣстности, какъ городское поле, золотую иглу ратуши, и остальныя церкви, часовни и общественныя зданія, разбросанныя въ различныхъ частяхъ города. Большое облако дыма стояло въ воздухѣ, а со всѣхъ сторонъ тянулись высокія фабричныя трубы, казавшіяся съ дѣтства Майльсу и Мэри громадными пограничными вѣхами. Далеко на сѣверо-западѣ виднѣлась извилистая линія высокихъ синеватыхъ холмовъ, составлявшихъ часть Влакрига, громаднаго спая неправильнаго позвоночнаго столба Англіи. Эта картина не отличалась особой оживленностью, но имѣла своего рода красоты, по крайней мѣрѣ, Тансопъ, кишѣвшій грубыми, работящими тружениками, имѣлъ подобающую рамку въ этомъ полукругѣ мрачныхъ, безлѣсныхъ холмовъ.
Мэри и Майльсъ вошли въ одинъ изъ садиковъ и отворили наружную дверь дома.
-- Фуй! какъ здѣсь душно, сказалъ Майльсъ, входя въ домъ и затворяя за собою дверь:-- что-то дѣлаетъ братъ?
Они пошли по маленькому корридору, налѣво отъ котораго находилась гостиная, устроенная по обычному образцу всѣхъ подобныхъ комнатъ: по полу разстилался блестящій пестрый коверъ съ красными, желтыми и синими разводами; свѣтлозеленыя мериносовыя занавѣски висѣли на окнахъ, мебель, изъ розоваго дерева, была обита краснымъ репсомъ; пунцовый коврикъ красовался на среднемъ столѣ, на которомъ въ безпорядкѣ лежали альбомы, религіозныя книги и громадные восковые фрукты подъ стекляннымъ колпакомъ. На каминѣ стояли двѣ зеленыя стеклянныя вазы, фарфоровая собака, какой-то неизвѣстной породы, нѣсколько кристаловъ и масса бумажныхъ ковриковъ. На стѣнахъ висѣли фотографіи, богатая коллекція въ рамкахъ приглашеній на похороны, и драгоцѣннѣйшее сокровище въ домѣ, на которое Мэри смотрѣла съ чувствомъ умиленія -- шитая шерстями картина "Іосифъ, продаваемый братьями". Въ этомъ замѣчательномъ художественномъ произведеніи всѣ купцы страшно косили, а Іосифъ, въ розовой одеждѣ, отличался очень краснымъ лицомъ, хотя далеко не столь красивымъ, чтобы были понятными его послѣдующія похожденія.
Молодые люди миновали дверь въ это святилище искуства и красоты и вошли въ кухню, которая естественно была общей жилой комнатой всего семейства. Подъ окномъ на импровизированномъ ложѣ покоился меньшой и неудавшійся птенецъ семьи, восемнадцатилѣтній калѣка.
-- Ну, Недъ, какъ ты себя чувствуешь? спросилъ Майльсъ, подходя къ нему.
-- Какъ всегда, желаю поскорѣе умереть, отвѣчалъ юноша, блѣдное, испитое лицо котораго отличалось красивыми чертами, но было запечатлѣно болѣзненнымъ, страдальческимъ, отчаяннымъ выраженіемъ.
-- Полно, тебѣ еще не такъ худо, отвѣчалъ Майльсъ, поправляя рукою волоса Эдмунда, спустившіеся на лобъ, и садясь подлѣ него.
Онъ бросилъ на брата взглядъ полный жизни, силы и надежды, и такъ добродушно ему улыбнулся, что и больной отвѣчалъ ему слабой улыбкой.
-- Я ужасно пить хочу! промолвилъ онъ:-- Мюлли сдѣлай чай.