Наступило молчаніе; потомъ послышался говоръ и, наконецъ, попытка выразить громкое одобреніе. Нѣкоторыя изъ женщинъ отирали глаза передниками, два-три работника махали фуражками. Мѣстами слышались восклицанія:
-- Вотъ это хорошо!
-- Молодецъ хозяинъ!
-- Мы съ нимъ не пропадемъ!
Чувство живѣйшей благодарности наполняло всѣ сердца, хотя, по обычаю ланкаширцевъ, не выражалось внѣшними шумными проявленіями. Но еще болѣе благодарности овладѣло всѣми мрачное сознаніе стыда и униженія, сознаніе, что горькую чашу ничѣмъ не подсластить и что въ сущности бѣдные рабочіе ничѣмъ ея не заслужили. Себастьянъ очень благоразумно поручилъ Вильсону прочесть свое заявленіе. Рабочіе смотрѣли на Вильсона, какъ на одного изъ своихъ товарищей, и онъ самъ долженъ былъ потерпѣть отъ разразившагося бѣдствія. Униженіе было бы слишкомъ смертельно, еслибъ Себастьянъ лично объявилъ о предлагаемой имъ милостынѣ. Онъ, какъ всѣ хозяева, выручалъ значительныя прибыли въ эту первую эпоху хлопчатобумажнаго голода. Его набитыя товаромъ кладовыя быстро освобождались по выгодной цѣнѣ отъ накопившагося излишняго производства послѣднихъ лѣтъ, а невозможность получить хлопокъ, несомнѣнно хранившійся въ изобиліи гдѣ-то въ Манчестерѣ или Ливерпулѣ, дозволялъ ему прекратить работу на фабрикѣ, а, слѣдовательно, платитъ жалованье рабочимъ. Это первое время паники было исключительно тяжелымъ для однихъ рабочихъ, капиталисты еще только увеличивали свои барыши. Однако, всякаго дальнозоркаго фабриканта безпокоила мысль о судьбѣ своихъ рабочихъ, ловкихъ, искусныхъ, знающихъ, умѣлыхъ, которые, однажды разсѣянные повсюду, пропали бы для него навѣки, такъ что, при открытіи снова работъ, онъ нигдѣ не нашелъ бы равныхъ имъ рукъ. Этотъ вопросъ о сохраненіи рабочихъ и объ оказаніи имъ помощи въ такой формѣ, которая не слишкомъ унижала бы и развращала ихъ, составлялъ самую тяжелую заботу всѣхъ благонамѣренныхъ хозяевъ и общественныхъ людей Англіи. Эта задача, надо сознаться, была благородно разрѣшена всей страной.
Однако, въ это время, хотя хлопчатобумажный голодъ быстро распространился и каждую недѣлю закрывалось все большее и большее число фабрикъ, еще не была пущена въ ходъ организованная система помощи голодающимъ, эта гигантская машина, ничего равнаго которой свѣтъ еще никогда не видалъ. Но Себастьянъ Малори, послѣ долгихъ совѣщаній съ мистеромъ Сутклифомъ, рѣшилъ, по крайней мѣрѣ, въ настоящую минуту, самъ, личными средствами, оказать помощь своимъ рабочимъ, и слѣдствіемъ этого была бумага, которую прочелъ Вильсонъ.
Рабочіе разошлись. Мэри Гейвудъ, замѣтивъ брата у наружныхъ воротъ, подошла къ нему и вопросительно взглянула на него. Но въ ту же минуту ея взглядъ принялъ выраженіе ужаса. Майльсъ былъ блѣденъ, какъ мертвецъ, губы его были стиснуты, глаза метали молніи. Слова замерли на устахъ бѣдной дѣвушки.
-- Ступай домой, сказалъ онъ такъ тихо и спокойно, что ея сердце немного успокоилось: -- у меня есть еще дѣло здѣсь, но я вскорѣ приду.
Она молча повиновалась, а Майльсъ остался ждать у воротъ, пока ушли всѣ рабочіе, и въ конторѣ остался одинъ Вильсонъ. Тогда онъ быстро направился въ столь хорошо знакомую ему комнату. Твердая, суровая рѣшимость воодушевляла все его существо.
-- Это вы, Майльсъ, сказалъ Вильсонъ, поднимая голову отъ конторки:-что вамъ надо?