-- Эдмундъ въ постели, Майльсъ.
-- Въ постели! произнесъ онъ, видимо удивляясь: -- что съ нимъ?
-- Да онъ плохъ уже шесть недѣль. Я не знаю, что именно съ нимъ, Докторъ говоритъ, что у него изнурительная горячка.
-- Докторъ? повторилъ онъ съ еще большимъ изумленіемъ:-- что это все значитъ, Молли?
-- О, Майльсъ! еслибы ты не былъ такъ задумчивъ все это время, то, конечно, замѣтилъ бы, что бѣдный Эдмундъ совсѣмъ пропадаетъ.
Она не могла окончить своихъ словъ и упала на стулъ, закрывъ лицо руками. Майльсъ посмотрѣлъ на нее съ испугомъ. Тысячи мелочей теперь воскресли въ его памяти: озабоченный видъ Мэри, пунцовыя щеки Эдмунда, его молчаливость... и онъ ничего не замѣчалъ, дикій уродъ!
-- Сегодня онъ такъ слабъ, что не можетъ сидѣть, продолжала Мэри: -- и я боюсь, что онъ никогда уже болѣе не поправится.
Съ этими словами она встала и начала подавать обѣдъ, хотя, въ сущности, ни одинъ изъ нихъ не имѣлъ никакого аппетита.
-- Когда Вильсонъ прочелъ, что фабрика закроется въ пятницу, то сердце у меня повернулось, сказала она, думая развлечь брата:-- но при послѣднихъ его словахъ, я едва не прыгнула отъ радости. Мистеръ Малори долженъ быть прекрасный человѣкъ, и нашъ Эдмундъ теперь не умретъ съ голода.
-- Мэри! воскликнулъ онъ, вскакивая съ мѣста, и такимъ страннымъ голосомъ, что она взглянула на него и увидѣла, какъ и у воротъ фабрики, то же смертельно блѣдное лицо и тѣ же сверкавшіе ненавистью глаза:-- никогда не называй при мнѣ имени этого человѣка! прибавилъ онъ, подходя къ ней и схватывая ее за руку: -- я велѣлъ Вильсону вычеркнуть мое имя и твое изъ списка рабочихъ и сказалъ, что вытолкаю въ шею всякаго, кто вздумаетъ предложить мнѣ милостыню. Я умру, какъ собака, прежде чѣмъ возьму отъ него кусокъ хлѣба или позволю кому-нибудь изъ своихъ воспользоваться его милостями.