-- Уфъ! произнесла она, садясь и окидывая комнату сердитымъ взглядомъ, какъ бы желая, чтобъ кто-нибудь далъ ей поводъ сорвать злость:-- какая духота! Еслибы другіе ходили такъ же далеко, какъ я, то понимали бы, что я теперь чувствую.
Всѣ молчали. Майльсъ отрѣзалъ себѣ кусокъ хлѣба и намазывалъ его масломъ. Брови его были, однако, мрачно насуплены. Скрытой змѣей въ этомъ кажущемся раѣ была вѣчно ворчавшая, всѣмъ недовольная мать. Майльсъ никогда не отвѣчалъ на ея жалобы и сѣтованія изъ боязни сказать что-нибудь неприличное и обидное, но это стоило ему большихъ усилій, тѣмъ болѣе, что онъ зналъ, что достаточно ему было только извѣстнымъ образомъ взглянуть на мать или возвысить голосъ, и она тотчасъ дѣлалась шелковой.
-- Такіе люди, какъ Себастьянъ Малори, думалъ онъ теперь:-- не обязаны жить въ одной комнатѣ и слушать безконечныя жалобы, отъ которыхъ спастись нельзя иначе, какъ въ кабакъ. Его мать только думаетъ о немъ и его счастьѣ.
Эдмундъ лежалъ спиной къ столу, свернувшись въ клубокъ и по его фигурѣ ясно было видно, что каждое слово матери возмущало все его существо.
-- Ну, Эдмундъ, сказала она, наконецъ, своимъ тонкимъ, пронзительнымъ голосомъ:-- ты придешь къ столу или будешь валяться, какъ великосвѣтская дама на кушеткѣ, и прикажешь подать тебѣ туда чай?
-- Такъ, такъ! промолвилъ онъ съ горечью и съ трудомъ поднялся съ своего ложа:-- оскорбляйте меня, не церемоньтесь. Вѣдь такъ пріятно быть больнымъ и лежать одному въ кухнѣ. Еслибы вы были на моемъ мѣстѣ, я бы желалъ видѣть, что бы вы сказали!
Онъ весь почернѣлъ отъ злобы, но съ помощью палки добрался, хромая, до стула, который ему подвинула Мэри. Однако, несчастный видъ бѣднаго калѣки не вызвалъ ни взгляда сожалѣнія на лицѣ его матери. Онъ родился три мѣсяца послѣ скоропостижной смерти отца. Мистрисъ Гейвудъ никогда не отличалась любовью къ своему мужу, дѣтямъ или кому бы то ни было, кромѣ своей особы и своихъ интересовъ. Майльсъ еще имѣлъ на нее нѣкоторое вліяніе, но она чувствовала какое-то отвращеніе къ Эдмунду, который называлъ Мэри своей настоящей матерью.
По окончаніи чая, Эдмундъ бросилъ жадный взглядъ на книгу, но Майльсъ не предложилъ снова начать чтеніе. Онъ мысленно вернулся къ разговору съ Вильсономъ и спрашивалъ себя, дѣйствительно ли Себастьянъ Малори намѣревался, наконецъ, пріѣхать на родину.
Себастьянъ Малори былъ его b ê te noire въ продолженіи нѣсколькихъ лѣтъ. Онъ видѣлъ его только одинъ разъ, десять лѣтъ тому назадъ, когда Себастьянъ, красивый, бѣлокурой юноша лѣтъ шестнадцати, прошелъ по своей фабрикѣ, небрежно поглядывая по сторонамъ. Энергичная душа Майльса воспылала въ ту минуту презрѣніемъ къ своему хозяину, и все, что онъ впослѣдствіи о немъ слышалъ, только подтвердило его непріязненное чувство къ человѣку, который представлялъ совершенный кантрастъ тому, чѣмъ, по его мнѣнію, долженъ былъ быть человѣкъ въ полномъ смыслѣ этого слова. Онъ самъ былъ человѣкъ долга по преимуществу и не оставлялъ неисполненной ни одной лежавшей на немъ обязанности, а потому считалъ себя въ правѣ относиться строго къ людямъ, которые, подобно Себастьяну Малори, повидимому, не признавали, что богатство и привилегіи налагаютъ на человѣка извѣстныя обязанности къ зависящему отъ него народу. Поэтому онъ иронически улыбался при мысли, что этотъ деликатный юноша, съ русыми кудрями и бѣлыми женскими руками, явится въ Ланкаширъ и приметъ въ свое завѣдываніе дѣла наканунѣ страшной грозы, когда потребуются сильныя руки, могучій умъ самаго опытнаго, знающаго человѣка, чтобъ выйти побѣдителемъ изъ затруднительнаго положенія. Еслибъ мистеръ Себастьянъ Малори и дѣйствительно пріѣхалъ, то онъ, конечно, вскорѣ убѣдился бы, что его мѣсто не здѣсь, и уѣхалъ бы снова заграницу въ болѣе свойственный ему міръ праздныхъ удовольствій.
Не желая возбуждать неудовольствіе матери чтеніемъ того, что онъ совершенно справедливо считалъ чушью, Майльсъ предложилъ брату пойти съ нимъ погулять на Городское поле. Но Эдмундъ, находившійся почему-то въ болѣе мрачномъ настроеніи духа, чѣмъ обыкновенно, пожалъ плечами и отвѣчалъ, что не хочетъ гулять.