Себастьянъ былъ убѣжденъ, что причиной этого неожиданнаго отъѣзда была не Адріенна, а болѣзненная гордость ея отца, который не могъ переносить общество человѣка, оказавшаго ему благодѣяніе. Онъ тотчасъ отправился въ слѣдъ за ними, но всѣ его поиски ни къ чему не привели. Старый музыкантъ и его дочь исчезли.
Однако, любовь молодого человѣка нисколько не уменьшилась отъ этой насильственной разлуки; напротивъ, она стала только глубже и сильнѣе. Вполнѣ убѣжденный, что только она одна на свѣтѣ могла составить его счастье, онъ не сомнѣвался, что рано или поздно она будетъ его женою и ждалъ терпѣливо этой радостной минуты. Адріенна была для него идеаломъ женщины, нѣжной, искренней, безупречной, умной, скромной, очаровательной.
Въ подобномъ настроеніи онъ возвратился домой, гдѣ его ожидали не очень удовлетворительныя отношенія къ матери, заботы о своихъ рабочихъ, по случаю хлопчатобумажнаго голода, знакомство съ Еленой Спенслей, и неожиданная встрѣча съ Адріенной Блиссетъ, которая, конечно, еще болѣе усилила его убѣжденіе, что она вскорѣ будетъ его женою. Рядомъ съ Еленой, Адріенна казалась фіалкой подлѣ розы. Елена была блестящей красавицей, но она представляла полнѣйшій контрастъ со всѣмъ, что въ теченіи трехъ лѣтъ онъ считалъ самымъ прелестнымъ и достойнымъ уваженія въ женщинѣ. Однако, онъ все-таки думалъ объ Еленѣ. Она была моложе Адріенны, менѣе образована, отличалась дикимъ пыломъ, пристрастными мнѣніями, вспыльчивой натурой.
-- Но она очаровательна, говорилъ самъ себѣ Себастьянъ и тотчасъ прибавлялъ наивно:-- вотъ Гюгъ въ восторгѣ отъ нея и это понятно, онъ молодъ и не любилъ въ теченіи трехъ лѣтъ Адріенны Блиссетъ.
Увидавъ Адріенну въ Стонгэтѣ, Себастьянъ рѣшился сдѣлать ей предложеніе, но никакъ не могъ найти для этого удобной минуты. Онъ никакъ не могъ себѣ объяснить, почему, оставаясь часто наединѣ съ молодой дѣвушкой, которая обходилась съ нимъ очень мило, радушно и любезно, онъ не чувствовалъ въ себѣ достаточно смѣлости, чтобы затронуть вопросъ, отъ котораго зависѣло счастіе всей его жизни. Адріенна его ставила въ тупикъ. И, однако, онъ готовъ былъ поклясться, что нѣкогда она его любила. Теперь же ему казалось, что между ними всегда стояло красивое, смуглое лицо Майльса Гейвуда, хотя въ тотъ единственный разъ, когда Себастьянъ видѣлъ ихъ вмѣстѣ, Майльсъ далеко не походилъ на счастливаго влюбленнаго. Нѣтъ, онъ рѣшительно ждалъ только удобнаго случая для объясненія своей любви, и мысль о сверкающихъ глазахъ Адріенны и о рѣзкомъ поступкѣ Майльса не выходила у него теперь изъ головы.
III.
Попытка Себастьяна.
На слѣдующій день, въ восемь часовъ вечера, Мэри Гейвудъ и Эдмундъ сидѣли въ своей кухнѣ. Бѣдному больному было легче, лихорадка какъ бы ослабла; Майльсъ снесъ его на рукахъ внизъ, и онъ теперь лежалъ на своемъ обычномъ мѣстѣ, на ситцевомъ диванѣ подъ окномъ. Его лицо, однако, такъ исхудало и было такъ блѣдно, что онъ казался восковой куклой, а подъ глазами виднѣлись большіе черные круги. Его почти прозрачныя руки лежали неподвижно на прикрывавшемъ его плэдѣ и книга, которую онъ еще не начиналъ читать, валялась на его колѣняхъ. Мэри постаралась придать кухнѣ веселый видъ, чтобъ Эдмундъ не заподозрилъ, какія лишенія они должны были претерпѣвать для доставленія ему всего, что прописывалъ докторъ. Конечно, огонь подъ очагомъ былъ не такъ великъ, какъ въ прежнія времена, и въ шкапу хранилось мало провизіи, но все въ кухнѣ было чисто и опрятно.
-- Мэри, отчего миссъ Блиссетъ никогда болѣе къ намъ не ходитъ? спросилъ неожиданно Эдмундъ.
-- Да, она давно уже здѣсь не была, вѣроятно, у нея много занятій, отвѣчала Мэри.