Майльсъ посмотрѣлъ на этотъ домъ съ большимъ вниманіемъ, чѣмъ когда. Онъ назывался Окенродъ и принадлежалъ Себастьяну Малори, а во время его отсутствія въ немъ царила его гордая мать.
-- Это настоящій дворецъ! думалъ Майльсъ:-- но онъ даромъ коптитъ небо, и владѣльцу нѣтъ до него никакого дѣла.
Онъ пожалъ плечами и, повернувъ налѣво, вошелъ въ одну изъ боковыхъ дверей ратуши, поднялся по лѣстницѣ до самаго верху и, толкнувъ стеклянную дверь, очутился въ святилищѣ знаній -- въ библіотекѣ. Рядомъ съ ней находилась читальня, и молодой человѣкъ направился въ нее. Это была большая, высокая, красивая комната, въ которой было много всего: столовъ, креселъ, газетъ, журналовъ, письменныхъ принадлежностей. Но въ эту минуту читальня была почти пуста. Двое мужчинъ читали газеты, и у стола подлѣ одного изъ окошекъ сидѣла молодая дѣвушка; большая книга была открыта передъ нею, но глаза ея были устремлены на Окенродъ, находившійся прямо у ея ногъ.
Майльсъ взялъ книжку Вестминстерскаго Обозр ѣ нія и сѣлъ на свое обычное мѣсто, рядомъ со столомъ, у котораго находилась молодая дѣвушка, но онъ, повидимому, не обратилъ на нее никакого вниманія, какъ на фигуру, вполнѣ привычную его глазамъ. Въ продолженіи нѣсколькихъ мѣсяцевъ онъ видалъ ее почти каждый вечеръ на томъ же самомъ мѣстѣ, за книгою, обыкновенно большимъ толстымъ томомъ, изъ котораго она что-то выписывала въ маленькую памятную книжку. Онъ отлично зналъ два скромныя платья, черное и темно-синее, которыя она носила поочередно, черный платокъ, замѣнявшій мантилью и соломенную шляпу съ черными кружевами и букетомъ маргаритокъ на лѣвомъ боку. Она не была красавицей или тѣмъ, что принято называть красавицей, но отличалась болѣе очаровательной прелестью внутренней красоты. Ея блѣдное, дѣтски-нѣжное лицо было не худощавое и не толстое, хотя оканчивалось пухленькимъ круглымъ подбородкомъ; очертаніе ея маленькаго рта дышало добротой и умомъ, носъ былъ небольшой и словно выточенный, волоса свѣтло-каштановые, глаза большіе, выразительные, но, надо сознаться, зеленовато-сѣрые.
Однако, несмотря на такое постоянное и близкое сосѣдство, Майльсъ и эта молодая дѣвушка никогда не разговаривали между собою. Это происходило оттого, что Майльсъ былъ, какъ всѣ англійскіе рабочіе, очень застѣнчивъ и, кромѣ того, принималъ свою сосѣдку, несмотря на ея скромную одежду и манеры, за аристократку. А онъ ненавидѣлъ аристократокъ, которыя въ его глазахъ олицетворялись въ гордой, высокомѣрной мистрисъ Малори, и были хорошенькими, глупыми, безполезными, дорогими куклами, раззорявшими мужчинъ своими капризами и неумѣвшими серьёзно смотрѣть на жизнь. Впрочемъ, этотъ взглядъ на женщинъ онъ не переносилъ на работницъ, къ которымъ онъ относился съ полнымъ уваженіемъ; онѣ работали, наживали деньги, приносили пользу и не вмѣшивались въ то, чего не понимали; онъ никогда не говорилъ грубаго слова имъ или о нихъ. Впрочемъ, еслибъ у него кто-нибудь спросилъ, почему онъ никогда не заговаривалъ съ сосѣдкой, то онъ не сознался бы въ своей застѣнчивости, а отвѣчалъ бы:
-- Говорить съ ней? Зачѣмъ? Мнѣ нечего ей сказать.
И онъ солгалъ бы, потому что ея лицо дышало такимъ умомъ и сочувствіемъ всему хорошему, что онъ часто, прочитавъ какую-нибудь особенно понравившуюся ему страницу, жадно взглядывалъ на сосѣдку и съ любопытствомъ спрашивалъ себя: что бы она думала объ этомъ вопросѣ?
Что же касается до молодой дѣвушки, то она не заговаривала съ Майльсомъ потому... потому... да не все ли равно почему? Быть можетъ, по той простой причинѣ, что она была умнѣе большинства дѣвушекъ ея лѣтъ и не чувствовала необходимости говорить безъ уважительнаго повода.
Поэтому они встрѣчались каждый день, не здороваясь даже безмолвными знаками. Она приходила всегда ранѣе Майльса, и онъ не зналъ откуда. Читала она большіе, почтенные на взглядъ фоліанты и, очевидно, не для серьёзнаго дѣла и не для удовольствія. Майльсъ часто недоумѣвалъ, какія книги она читала, и не мало удивился, замѣтивъ однажды, что она быстро пробѣгала ноты, словно романъ. Одной изъ особенностей тансопской даровой библіотеки было богатое музыкальное отдѣленіе, снабженное многими сочиненіями по теоріи музыки и біографіями знаменитыхъ композиторовъ.
Въ этотъ вечеръ Майльсъ, открывъ взятый имъ журналъ, вскорѣ углубился въ чтеніе политической статьи, остроумно бичевавшей недостатки и злоупотребленія въ высшихъ классахъ. Прошло полчаса. Другіе посѣтители читальни удалились, и въ ней остались только двое: молодой работникъ и его сосѣдка, которая на этотъ разъ не очень прилежно читала разложенное передъ нею прекрасное изданіе фугъ Доменика Скарлатти, а болѣе смотрѣла въ окно.