Торговля остановилась. Царь-Хлопокъ былъ развѣнчанъ; его подданные стали нищими, просящими милостыню или, во всякомъ случаѣ, бѣдняками, живущими на пособія со стороны. Образовалась громадная организація, преимущественно поддерживаемая неоплаченнымъ добровольнымъ трудомъ, для разысканія истинно неимущихъ и оказанія имъ помощи. Тансопъ находился въ ряду городовъ, открывшихъ комитеты для раздачи пособій, и школы Себастьяна вошли въ составъ болѣе обширныхъ учрежденій на общественный счетъ. Они, однако, служили образцомъ, и другія школы были образованы по ихъ плану. Самъ же Себастьянъ былъ однимъ изъ дѣятельнѣйшихъ и вліятельнѣйшихъ членовъ комитета, а Елена и Адріенна, благодаря ихъ прежней опытности, стояли во главѣ дамской комиссіи, хотя она и состояла оффиціально подъ высшимъ завѣдываніемъ мистрисъ Понсонби и двухъ или трехъ мѣстныхъ знатныхъ дамъ.
Но въ то время, когда эта громадная, сложная машина работала съ такой удивительной правильностью, что подѣлывали тѣ, для пользы которыхъ она была пущена въ ходъ? Что происходило въ тысячахъ жилищъ, обитатели которыхъ, застигнутые въ расплохъ великимъ бѣдствіемъ, были принуждены отказаться отъ всѣхъ своихъ благородныхъ традицій?
Въ началѣ этого мѣсяца, въ свѣтлое, солнечное утро, въ жилищѣ, занимаемомъ Гейвудами, не видно было огня на очагѣ. Мэри и ея сосѣдка, мистрисъ Митчель, теперь по очереди разводили огонь въ своихъ кухняхъ и готовили другъ для друга кушанья, которыя были гораздо скуднѣе прежняго. Въ это утро очередь была за мистрисъ Митчель, и кухня Мэри Гейвудъ, за отсутствіемъ огня, была еще холоднѣе обыкновеннаго, хотя, какъ всегда, сіяла чистотой и опрятностью. Молодая дѣвушка сидѣла у окна и шила. Майльсъ помѣщался за большимъ столомъ среди комнаты; передъ нимъ лежало нѣсколько открытыхъ книгъ, которыя онъ будто бы читалъ, но въ сущности его глаза смутно блуждали по страницѣ, а лицо выражало самое мрачное отчаяніе.
Мэри по временамъ искоса поглядывала на него и ея сердце обливалось слезами. Во все это время, она и Эдмундъ жили на еженедѣльную сумму, которую Себастьянъ Малори выдавалъ каждому изъ своихъ рабочихъ. Майльсъ помогалъ имъ изъ своего маленькаго капитала, не желая, чтобъ больной нуждался въ чемъ-нибудь необходимомъ, но Мэри знала, что этотъ капиталъ уже нѣсколько дней изсякъ и недоумѣвала, чѣмъ питался Майльсъ въ эти страшные дни. Онъ отказывался ѣсть то, что она готовила дома, потому что провизія покупалась на деньги Себастьяна Малори. Онъ молча улыбался, когда она умоляла его поѣсть или взять у нея немного денегъ и потомъ ей уплатить. Онъ не жаловался и былъ очень спокоенъ, но эти дни были самые ужасные во всей жизни Мэри. Она знала, на что онъ надѣялся, но боялась, что эта помощь явится слишкомъ поздно, чтобъ спасти его отъ обращенія за общественной милостыней, что она считала величайшимъ униженіемъ. Недѣли двѣ передъ тѣмъ, комитетъ для раздачи пособій вызывалъ желающихъ занять мѣста двухъ конторщиковъ, при чемъ было объявлено, что будетъ оказано предпочтеніе кандидатамъ изъ рабочихъ. Майльсъ заявлялъ свое желаніе получить одно изъ этихъ мѣстъ, но отвѣтъ долженъ былъ прійти только черезъ два дня. Наканунѣ, Мэри встрѣтила мистера Малори и умоляла его употребить все его вліяніе, чтобъ Майльса приняли, но подъ условіемъ, чтобъ онъ этого никогда не узналъ, а то онъ могъ сдѣлать Богъ знаетъ что. Себастьянъ обѣщалъ, но все же оставалось еще два ужасныхъ дня неизвѣстности, а тамъ, можетъ быть, несмотря на хлопоты, Майльсъ получитъ отказъ.
Поэтому, она въ это утро посматривала на брата съ мрачнымъ замираніемъ сердца. Неужели дѣло дошло уже до послѣдней крайности? Неужели ему, ея брату, которымъ она такъ гордилась, придется направить свои шаги къ тѣмъ роковымъ дверямъ, на которыхъ красуется надпись громадными буквами: "Комитетъ выдачи пособій?" Онъ не завтракалъ въ это утро и она не знала, когда и что онъ ѣлъ въ послѣдній разъ. Лицо его ужасно исхудало и сильныя, мускулистыя руки висѣли какъ плети. Во всей его фигурѣ чувствовалось утомленіе, глаза были мутные, губы поджаты. Что онъ сдѣлаетъ? Двери комитета открывались ровно въ одиннадцать часовъ; было уже безъ десяти одиннадцать, а контора комитета находилась довольно далеко. Если онъ хотѣлъ идти, то пора...
Она вдругъ вздрогнула. Майльсъ оттолкнулъ отъ себя книги и всталъ. Какая страшная перемѣна произошла въ его лицѣ и во всей его фигурѣ.
-- Я ухожу, Молли, сказалъ онъ, взявъ со стѣны свою фуражку.
-- Да, отвѣчала она глухимъ голосомъ и бросила на него такой страждущій, но покорный взглядъ, что Майльсъ поспѣшилъ прибавить:
-- Ничего, Мэри. Такъ ужь суждено. Но ты напрасно думаешь, что это худшее. Гораздо хуже то, что ты мнѣ совѣтовала.
Съ этими словами онъ вышелъ изъ комнаты.