-- А! промолвилъ про себя Себастьянъ: -- Гейвудъ сдѣлался необходимымъ, заслужилъ любовь старика и, повидимому, не оттолкнулъ его отъ себя, какъ меня. Но я знаю, почему онъ меня ненавидѣлъ и прощаю ему. Это теперь старая исторія. Но все же я желалъ бы его повидать и убѣдиться, такой ли онъ гордый, какъ всегда.
Онъ положилъ оба письма въ карманъ и отправился въ контору, размышляя по дорогѣ о томъ, какъ бы ему осенью поѣхать прежде въ Эйзендорфъ къ Сусмейеру, и посмотрѣть, какъ поживаетъ Майльсъ Гейвудъ, а потомъ, захвативъ Гюго, пробраться въ Италію или Швейцарію. Ему становилось уже тяжело все быть одному и онъ жаждалъ хоть услышать голосъ своего юнаго друга.
-- Мистеръ Сутклифъ прислалъ сказать, что онъ боленъ и не можетъ прійти на фабрику сегодня, сказалъ Бенъ, встрѣчая Себастьяна: -- онъ велѣлъ извиниться и надѣется, что будетъ въ состояніи прійти завтра.
Мистеръ Сутклифъ въ послѣднее время бывалъ часто боленъ и, являясь на работу, сильно кашлялъ.
-- Этотъ вопросъ надо будетъ вскорѣ разрѣшить, думалъ Себастьянъ, оставшись одинъ въ своемъ кабинетѣ:-- мнѣ надо серьёзно поговорить съ Сутклифомъ, но право я не понимаю, какъ устроить, чтобъ онъ передалъ всю трудную часть своихъ занятій помощнику и продолжалъ бы получать прежнее содержаніе. Онъ чертовски совѣстливый человѣкъ.
Сдѣлавъ все, что надо было на фабрикѣ за себя и мистера Сутклифа, Себастьянъ въ одиннадцать часовъ поѣхалъ на станцію желѣзной дороги и отправился въ Манчестеръ, такъ какъ вторникъ и пятница были биржевые и торговые дни.
Ему было много дѣла въ городѣ и, побывавъ на биржѣ, въ своей манчестерской конторѣ и у нѣсколькихъ корреспондентовъ, онъ очутился часа въ четыре на Мозлейской улицѣ, противъ королевскаго института живописи.
Погода была жаркая, душная. Тяжелый воздухъ былъ пропитанъ дымомъ. На улицѣ была давка отъ экипажей, дилижансовъ и телегъ; тротуары кишѣли пѣшеходами; шумъ, гамъ, суматоха были неописанныя. У Себастьяна было нѣсколько свободныхъ минутъ и, увидавъ на дверяхъ института объявленіе: "Выставка картинъ", онъ спасся въ обширныя, прохладныя залы, гдѣ публики было очень немного. Пройдя нѣсколько залъ, онъ сѣлъ въ комнатѣ, посвященной акварелямъ, и задумался. Вдругъ надъ ушами его раздался дѣтскій крикъ.
-- А хочу эту кошку! Эта картина моя. Я ее возьму, можно миссъ Спенслей?
-- Нѣтъ, голубчикъ, отсюда нельзя ничего выносить, а мы попросимъ папу, чтобъ онъ тебѣ купилъ эту картину.