Но теперь не было ничего блестящаго въ ея бѣдномъ платьѣ, сшитомъ по прошлогодней модѣ. Шелковая мантилія, остатокъ прежняго величія, была когда-то хороша, но обносилась и вовсе не шла къ остальному болѣе, чѣмъ скромному туалету. Перчатки ея были зашиты въ нѣсколькихъ мѣстахъ и вообще Елена казалась бѣдной, общипанной дѣвушкой, чего она нѣкогда всего болѣе не терпѣла. Однако, при всемъ этомъ красота ея не исчезла, а только какъ бы потускнѣла, какъ тотчасъ убѣдился Себастьянъ.
-- Знаете, я много объ васъ думалъ сегодня, сказалъ онъ:-- я получилъ письмо отъ Гюго фонъ-Биркенау. Онъ встрѣтилъ въ Германіи какую-то нѣмку, которая ему показалась очень похожей на васъ и вообразилъ, что это вы. Вотъ чудакъ. Поэтому поводу онъ спрашиваетъ у меня, гдѣ вы и какъ поживаете. Какое счастье, что я зашелъ сюда.
Елена, повидимому, не знала, что отвѣтить. Она молчала и лицо ея было, попрежнему. сумрачно.
-- Мы ровно два года съ вами не видались, прибавилъ Себастьянъ:-- и, однако, вы не говорите, что довольны меня встрѣтить.
-- О, я очень рада, промолвила Елена.
-- Вы все еще живете въ Манчестерѣ?
-- Да, я живу съ мамой въ Вудфордской улицѣ.
-- Это не очень далеко отсюда. Какъ странно, что мы никогда не встрѣчались.
-- Нисколько. Вудфордская улица не модная.
-- Мнѣ надо, однако, ее запомнить. Я спрашивалъ у матери, гдѣ вы живете, но она сказала, что не знаетъ вашего адреса. Но теперь, такъ какъ мы встрѣтились, то я надѣюсь, вы мнѣ позволите зайти къ вамъ, не правда ли?