По всей вѣроятности, Майльсъ вошелъ въ этотъ садъ съ той же цѣлью, потому что, усѣвшись за одинъ изъ столиковъ, онъ приказалъ что-то слугѣ и черезъ минуту тотъ явился съ скатертью, приборомъ, тарелками и прочими принадлежностями ужина. Однако, Майльсъ ѣлъ не много и не долго; вскорѣ кельнеръ убралъ все со стола, кромѣ бутылки рейнскаго вина и зеленой рюмки. Молодой человѣкъ, облокотясь на столъ, разсѣянно смотрѣлъ по сторонамъ.

Его взоры блуждали, не видя передъ собой веселыхъ группъ молодежи и цѣлыхъ почтенныхъ семей, подъ предводительствомъ родителей. Въ пятидесяти шагахъ гремѣлъ оркестръ, фонари пріятно мерцали въ темной зелени, а на. безоблачномъ небѣ искрились звѣзды. Вокругъ раздавались громкій говоръ, смѣхъ, нѣжный шопотъ влюбленныхъ парочекъ и бряцаніе шпоръ неизбѣжныхъ въ Германіи офицеровъ. Все это составляло очень пріятное и мирное зрѣлище. Майльсъ, уставшій отъ цѣлаго дня, проведеннаго въ душныхъ конторахъ и кладовыхъ, былъ не веселъ и не грустенъ, а очень доволенъ, что могъ спокойно сидѣть, слушая музыку и попивая вино. Онъ охотно остался бы такъ сидѣть безконечное время, потому что находился въ такомъ умственномъ настроеніи, когда человѣку всего пріятнѣе продолжать то, что онъ разъ началъ, все равно, что бы это ни было, работа или ничего недѣланіе. Напряженіе ума при переходѣ отъ одного предмета къ другому, возбуждало въ немъ нестерпимыя страданія. Цѣлый день онъ работалъ безъ устали и не прочь былъ бы продолжать работу; пока онъ былъ занятъ, онъ чувствовалъ себя спокойнымъ, но когда работа кончалась, и всѣ расходились по домамъ, имъ овладѣвало отчаяніе. Тогда онъ сознавалъ свое одиночество и усиліе найти для себя какое-нибудь препровожденіе времени несказанно терзало его. Подъ давленіемъ этого чувства одиночества, онъ просиживалъ до глубокой ночи за книгой, пока глаза не закрывались сами собой и онъ не былъ убѣжденъ, что, бросившись на кровать, тотчасъ заснетъ. Онъ всего болѣе боялся теперь думать и мечтать, что нѣкогда доставляло ему наибольшее удовольствіе.

По этой самой причинѣ и теперь, уставъ отъ работы, поѣвъ и выпивъ, онъ чувствовалъ себя такъ хорошо и спокойно, что не хотѣлъ двинуться съ мѣста и безцѣльно устремилъ въ пространство свои блестящіе черные глаза. Онъ зналъ, что вскорѣ это ненормальное довольство и самозабвеніе придетъ къ концу и онъ подвергнется своему обычному чувству безпокойства и отчаянія.

Дѣйствительно черезъ нѣсколько времени къ нему подошла компанія молодыхъ людей, которые, поздоровавшись съ нимъ, присѣли къ его столу. Они завели общій разговоръ, обращая его вниманіе то на одну, то на другую изъ проходившихъ дѣвушекъ, и спрашивая его, слышалъ ли онъ тотъ или другой городской слухъ.

Всѣ эти молодые люди были очень приличные и добрые товарищи, которые съ самаго пріѣзда Майльса въ Эйзендорфъ приняли его дружески въ свою среду и постоянно искали его общества, хотя онъ былъ всегда серьёзенъ и молчаливъ. Впрочемъ, это не мѣшало ему обходиться со всѣми очень учтиво и еслибъ Адріенна Блиссетъ увидала его теперь, то не упрекнула бы, какъ нѣкогда, въ оскорбительномъ и презрительномъ обращеніи. Но что бы она сказала объ его гордомъ, разсѣянномъ и терпѣливомъ равнодушіи ко всему -- трудно отгадать.

Однако, несмотря на его равнодушіе и разсѣянность, Майльса очень любила лучшая молодежь Эйзендорфа. Они были различныхъ національностей, главнымъ образомъ нѣмцы, голландцы, англичане и французы. Они всѣ занимались торговлей, кромѣ двухъ, трехъ докторовъ и офицеровъ. Каждому изъ нихъ было извѣстно, что Майльсъ, который самъ ни мало этого не скрывалъ, былъ въ Англіи простымъ рабочимъ, поступилъ мастеромъ къ г. Сусмейеру и быстро достигъ мѣста управляющаго всѣми его дѣлами. Точно такъ же разсказывали, что г. Сусмейеръ очень привязался къ нему и что, по всей вѣроятности, въ виду непреодолимой страсти его сына къ путешествіямъ, старикъ, выдѣливъ его, самъ удалится отъ дѣлъ и передастъ все въ руки Гейвуда, который, по общему мнѣнію, одинъ могъ успѣшно его замѣнить.

Майльсъ, напротивъ, зналъ, что сынъ Сусмейера долженъ былъ вскорѣ возвратиться, съ твердымъ намѣреніемъ занять мѣсто отца, но, по желанію старика, никому не говорилъ объ этомъ.

Нѣсколько времени онъ молча слушалъ шутки и веселую болтовню товарищей, а потомъ всталъ изъ-за стола.

-- Зачѣмъ вы уходите? спросилъ одинъ изъ молодыхъ людей:-- останьтесь съ нами. Вечеръ только что начался. Вѣдь всего девять часовъ. Когда кончится концертъ, будутъ танцовать.

-- Благодарю васъ, отвѣтилъ Майльсъ съ улыбкой, которая мгновенно освѣтила его сумрачное лицо:-- но вы знаете, что я не танцую.