-- А, Гейвудъ! сказалъ онъ:-- очень радъ васъ видѣть. Мы только что говорили о васъ.
Майльсу показалось невыносимо тяжелымъ отвѣчать любезно на это привѣтствіе, но онъ сдѣлалъ неимовѣрное усиліе и произнесъ нѣсколько учтивыхъ, даже сочувственныхъ словъ. Какъ счастливъ былъ Себастьянъ! Какъ онъ сіялъ! Онъ мало измѣнился, въ немъ только замѣчалось больше живости и онъ казался теперь энергичнымъ борцомъ, а не постороннимъ зрителемъ жизненной борьбы, какъ прежде. Это очень естественно и надо было ожидать, думалъ Майльсъ. А Себастьянъ въ то же время находилъ, что "революціонный ткачъ", какъ его называлъ Гюго, удивительно измѣнился и теперь его широкое открытое чело, серьёзные глаза и твердо, но не гнѣвно сжатыя губы выражали ясно силу воли, трезвый разумъ, терпѣніе, стойкость, прозорливость и твердость -- качества, которыя онъ цѣнилъ въ человѣкѣ выше всего. Эта перемѣна чрезвычайно обрадовала и польстила Себастьяну, который съ самаго начала ожидалъ, что Майльсъ именно будетъ такимъ человѣкомъ, какимъ онъ видѣлъ его теперь.
Занятые этими мыслями, молодые люди почти не говорили, и Сусмейеръ поддерживалъ разговоръ одинъ.
-- Однако, ваша милая жена заставляетъ себя ждать, милый Себастьянъ.
-- О! отвѣчалъ Себастьянъ: -- она сейчасъ придетъ. Я сказалъ ей, въ какомъ часу вы ужинаете. Она немного прилегла.
-- Такъ, такъ, произнесъ старикъ, и прибавилъ въ сотый разъ:-- я надѣюсь, что у нея есть все, что нужно.
-- О, все, благодарю васъ. Она говоритъ, что нигдѣ не встрѣчала такого радушнаго гостепріимства, какъ въ Германіи.
-- Не встрѣчала! подумалъ Майльсъ:-- но она сама мнѣ говорила, что провела въ Германіи самые счастливые годы.
Пока онъ былъ погруженъ въ недоумѣніе послѣдними словами Себастьяна, въ корридорѣ послышался шелестъ шелковаго платья. Она приближалась.
-- А вотъ и жена, сказалъ Себастьянъ бросаясь къ двери.