-- Напрасно вы такъ невѣжливы, замѣтилъ Вильсонъ съ упрекомъ.
-- Развѣ вы не понимаете, отвѣчалъ Майльсъ, стиснувъ губы:-- что нельзя въ одно и то же время считать и разговаривать?
-- Это что за человѣкъ? спросила мистрисъ Малори у смущеннаго кассира.
-- Онъ одинъ изъ мастеровъ. Вы должны его извинить, сударыня. Онъ не умѣетъ обращаться съ высокопоставленными особами.
Майльсъ не возражалъ противъ этой апологіи. Ему было все равно, что бы про него ни говорили, только бы не заставляли его признавать кого бы то ни было своимъ господиномъ.
Мистрисъ Малори снова бросила на Майльса взглядъ гордаго удивленія, который, впрочемъ, пропалъ даромъ, проскользнувъ по его спинѣ, и вышла изъ комнаты. Майльсъ посмотрѣлъ ей въ слѣдъ съ презрительной улыбкой, чрезвычайно часто появлявшейся на его лицѣ.
Вся эта сцена разстроила Майльса, но ему суждено было перенести еще большія непріятности въ этотъ памятный день.
Возвращаясь домой одинъ, такъ какъ ему надо было зайти по дѣлу въ городъ и онъ разстался съ Мэри при выходѣ изъ фабрики, онъ встрѣтилъ у воротъ выходившаго изъ ихъ дома человѣка, къ которому онъ питалъ далеко не дружескія чувства. Это былъ Джемсъ Гойлъ, мелкій лавочникъ, продававшій религіозныя методическія книги и по временамъ появлявшійся въ роли пламеннаго проповѣдника, обличавшаго грѣхи современнаго общества. Майльсъ одинаково не терпѣлъ религіознаго направленія Джемса Гойля и лично его самаго, считая его лицемѣромъ, чему онъ имѣлъ фактическія доказательства.
-- Здравствуйте, Майльсъ, да благословитъ тебя Господь, сказалъ мистеръ Гойлъ, протягивая свою большую жирную руку.
Гордо выпрямившись во весь ростъ и презрительно взглянувъ на этого человѣка, Майльсъ отвѣчалъ: