Это было справедливо и, хотя ея слова глубоко огорчили его, но онъ долженъ былъ согласиться, что она права.
-- Я говорю такъ съ вами съ цѣлью, продолжала Адріенна тихимъ, нѣжнымъ, но пламеннымъ тономъ:-- я много думала о васъ съ того памятнаго вечера, когда вы заступились за меня. Я васъ глубоко изучала, а вы не знаете, какъ я зорко умѣю угадывать людей. И чѣмъ ближе я васъ узнаю, тѣмъ болѣе убѣждаюсь, что вы благородный, возвышенный, но ужасно горячій человѣкъ. Подумайте только, какую пользу могли бы вы принести своимъ сотоварищамъ, показывая имъ достойный подражанія примѣръ. Вы слишкомъ хорошій и образованный человѣкъ, чтобъ быть обыкновеннымъ "передовымъ работникомъ", слѣпо повинующимся рабочимъ союзамъ и ненавидящимъ своихъ хозяевъ только потому, что они хозяева. Не будьте орудіемъ въ рукахъ другихъ, думайте и дѣйствуйте самостоятельно. Изслѣдуйте сами каждый вопросъ и взгляните на него со всѣхъ сторонъ. Будьте отвѣтственными только передъ своей совѣстью за все, что вы говорите и дѣлаете. Докажите вашимъ братьямъ-рабочимъ, что главная реформа вашего положенія должна произойти отъ васъ самихъ, а не отъ внѣшнихъ, случайныхъ причинъ. Вы вѣдь убѣждены въ справедливости моихъ словъ, не правда ли?
-- Да, отвѣчалъ Майльсъ, смотря съ восторгомъ на Адріенну, лицо которой дышало энергіей и благороднымъ пыломъ, придававшими ей необыкновенную прелесть.
-- Я желала бы сама быть работницей, какъ ваша сестра, сказала Адріенна: -- я показала бы вамъ во-очію, какъ можно облагородить трудъ.
Она умолкла. Сердце Майльса сильно билось.
-- Неужели? воскликнулъ онъ съ какимъ-то дикимъ пыломъ: -- а еслибъ дѣло дошло до этого? Еслибъ къ вамъ пришелъ работникъ и сказалъ, что онъ васъ любитъ, что онъ можетъ облагородить свой трудъ при вашей помощи... ахъ, вѣдь тогда, навѣрное, наступилъ бы конецъ вашей философіи! Вы подумали бы съ ужасомъ о бѣдной хижинѣ, о необходимости мести полы, о грубыхъ сосѣдяхъ, о скучной, уединенной жизни, о дѣтяхъ, которыхъ надо мыть и обшивать. И еслибы вы даже помирились со всѣмъ этимъ, то васъ устрашила бы мысль о вашемъ мужѣ, простомъ, грубомъ человѣкѣ, не джентльмэнѣ, а работникѣ, нашемъ братѣ-работникѣ. Вамъ пришлось бы работать на него, стряпать ему кушанье, стирать его бѣлье, штопать и зашивать его одежду. Вамъ надобно было бы повиноваться ему; когда онъ скажетъ "сдѣлай это" -- дѣлать, когда скажетъ "приди" -- идти. Вотъ какъ водится у насъ, рабочихъ. Что бы вы тогда сказали объ вашемъ облагороженномъ трудѣ?
Онъ говорилъ язвительно; онъ ненавидѣлъ себя за это, но слова вылетали изъ его устъ какъ-то невольно, почти безсознательно. И онъ ждалъ ея отвѣта взволнованный, смущенный.
Она поникла головой и опустила руки; щеки ея горѣли. Она отвернулась отъ него. Еслибъ онъ посмотрѣлъ, то бросился бы на колѣни и просилъ бы у нея прощенія.
-- О, Майльсъ! промолвила она, наконецъ, очень тихо.
Онъ прикусилъ себѣ губу до крови. Онъ никогда не слыхалъ такого обворожительнаго голоса, выражавшаго вмѣстѣ и необычайную нѣжность и горечь.