-- Я, вѣроятно, дала вамъ право это сказать, продолжала она:-- и потребовать отъ меня отвѣта. Вы рѣзко поставили вопросъ. Я вижу, какъ живую, ту картину, которую вы рисуете.
-- И себя среди этой жизни? произнесъ Майльсъ саркастически, хотя далъ бы все на свѣтѣ, чтобъ попросить у нея прощенія.
-- Нѣтъ, вы кое-что забыли, отвѣчала она, подходя къ окну тогда какъ онъ оставался у камина:-- вы все представили въ грубыхъ, мрачныхъ краскахъ. Вы забыли "облагороживающій" элементъ, съ котораго начался нашъ разговоръ. Я могла бы себя вообразить въ рабочей средѣ и женою работника, но чтобъ сдѣлаться его женою, мнѣ надо было бы его любить, а въ жизни, изображенной вами, не было и слѣда любви. Человѣкъ, котораго я полюблю, работникъ ли онъ или принцъ крови, долженъ быть джентльмэнъ, а не грубое животное.
-- А еслибъ вы встрѣтили такого человѣка въ лицѣ работника? спросилъ Майльсъ, притаивъ дыханіе.
-- Еслибъ я его встрѣтила и полюбила, еслибъ онъ меня полюбилъ и предложилъ свою руку, то я сказала бы "да" и любила бы его и преданно служила бы ему до послѣдняго моего дыханія.
Она говорила нѣжно, тихо, нерѣшительно, какъ бы колеблясь произнести эти слова, но въ тоже время въ нихъ слышалась неподдѣльная сила, ясно говорившая, что это не сентиментальная болтовня, а выраженіе стойкой рѣшимости стойкаго сердца.
По всѣмъ жиламъ Майльса пробѣжалъ огонь. Она показалась ему вдругъ столь близкой, столь досягаемой, и вмѣстѣ въ пятьдесятъ тысячъ разъ дальше, выше и недостижимѣе, чѣмъ когда-нибудь. Какъ могъ онъ возбудить любовь въ этомъ сердцѣ? Это было просто немыслимо.
Наконецъ, онъ поборолъ свое волненіе и подошелъ къ ней. Она обернулась, но не взглянула на него.
-- Простите меня, сказалъ онъ смиренно.
-- Съ удовольствіемъ. Ваши рѣзкія слова принесли мнѣ пользу; они заставили меня бросить смутныя теоріи и вернуться къ практическому здравому смыслу. Я не имѣла права корить васъ заблужденіями вашего класса и ожидать въ вашемъ отвѣтѣ "млека и меда". Мы понимаемъ другъ друга. Но какой у васъ острый языкъ. Онъ рѣжетъ, какъ бритва.