Отъ фабрики теперь разговоръ перешелъ на общее положеніе хлопчатобумажной промышленности въ виду угрожающаго погрома, на политическое настроеніе Тансопа, настроеніе рабочихъ и проч. и проч. Сутклифъ откровенно высказалъ обо всемъ свое мнѣніе, даже не скрылъ, что рабочіе были недовольны матерью Себастьяна, какъ женщиной, слишкомъ консервативной въ своихъ убѣжденіяхъ и вмѣшивавшейся въ дѣла, въ которыхъ она ничего не понимала.
-- Однако, уже 5 1/2 часовъ и мнѣ пора идти, воскликнулъ вдругъ Сутклифъ.
-- А развѣ вы не обѣдаете съ нами?
-- Нѣтъ, благодарю васъ, я уже далъ слово. Но если вамъ угодно, я приду завтра и мы будемъ продолжать нашъ разговоръ, мистеръ Малори.
-- Конечно. Я васъ жду. Прощайте.
Оставшись одинъ, Себастьянъ погрузился въ глубокую думу, размышляя обо всемъ, что онъ видѣлъ и слышалъ.
Черезъ нѣсколько минутъ, кто-то постучалъ въ дверь и въ комнату вошла мистрисъ Малори.
-- Наконецъ, ты кончилъ свои дѣла, Себастьянъ, сказала она, бросая взглядъ на разбросанныя по столу бумаги: -- я забыла тебѣ сказать, что я ожидаю сегодня къ обѣду моего большого друга.
-- Кто же это такой?
-- Елена Спенслей. Я ее очень люблю. Если мой сынъ проводитъ всю свою жизнь далеко отъ меня, то я должна чѣмъ-нибудь себя вознаграждать за его отсутствіе. Она такъ мила со мною, точно родная; дочь.