Себастьянъ взглянулъ на мать съ удивленіемъ.
-- Зачѣмъ же мнѣ было говорить, что я консерваторъ, когда я радикалъ? Я и сказалъ имъ правду.
Мистрисъ Малори привскочила отъ изумленія при этихъ невѣроятныхъ словахъ сына.
-- Какъ тебѣ не стыдно! воскликнула она рѣзкимъ тономъ, въ которомъ не слышно было ни малѣйшаго слѣда материнскаго чувства.
-- Мнѣ очень жаль, но даже изъ угожденія вамъ я не могу ощутить ни малѣйшаго стыда.
-- Ты не уважаешь своего отца, дѣда, своихъ предковъ, продолжала мистрисъ Малори, насупивъ брови:-- всякій человѣкъ, имѣющій предковъ, не говоря уже о потомкѣ такого стариннаго рода, какъ ты, долженъ быть консерваторомъ изъ простого уваженія къ себѣ. Да, ты не уважаешь ни себя, ни своихъ предковъ!
-- Mon Dieu! Я настолько ихъ уважаю, насколько они этого заслуживаютъ. Неужели вы думаете, что можно извлечь большую пользу изъ предковъ? Но, во всякомъ случаѣ, я слишкомъ уважаю ихъ память, чтобъ приписать имъ желаніе видѣть въ своемъ потомкѣ пошлаго дурака, повторяющаго съ чужихъ словъ первое попавшееся мнѣніе. Если я наслѣдовалъ отъ нихъ имя и нравственныя стремленія, то вмѣстѣ съ тѣмъ наслѣдовалъ отъ нихъ и умъ, и способность обсужденія.
-- Все это пустяки, Себастьянъ. Я этого не потерплю.
-- Но вы, конечно, позволите мнѣ объяснить вамъ мои мнѣнія. Это спасетъ насъ отъ многихъ недоразумѣній.
-- Я вижу и безъ объясненія, что ты ренегатъ, измѣнилъ своимъ предкамъ и унизился до уровня отвратительныхъ, ужасныхъ радикаловъ, да, до уровня этихъ наглыхъ, грязныхъ, дерзкихъ рабочихъ. Я ихъ ненавижу, Себастьянъ; я не могу тебѣ достаточно выразить, какъ я ихъ ненавижу. Какъ можешь ты теперь отказать въ одномъ изъ требованій этого гнуснаго народа, если ты раздѣляешь его мнѣнія?