-- Нѣтъ, мистеръ Биддульфъ, не безпокойтесь. Мы съ Томомъ все это устроили, онъ выучилъ наизусть прекрасный спичъ и теперь произнесетъ его.
Дѣйствительно, къ крайнему неудовольствію Биддульфа и къ ужасу мистриссъ Пирсъ, мистеръ Томъ поднялся на ноги и бойко произнесъ рѣчь, по меньшей мѣрѣ забавную, въ концѣ которой, безцеремонно подмигнувъ Маргаритѣ, совершенно не подготовленной къ тому, что онъ заключеніе скажетъ уже отъ себя, заявилъ, что отецъ его въ своей рѣчи забылъ одно, а именно, попросить собравшихся, наполнивъ стаканы, встать и выпить за нее "какъ за славнаго малаго, чего никто отрицать не можетъ".-- "Увѣряю васъ, леди и джентльмены, что я по опыту знаю, насколько это справедливо", торжественно прибавилъ онъ,-- "а теперь, истощивъ этотъ предметъ, я позволю себѣ снова занять свое мѣсто", что и исполнилъ среди громкихъ и продолжительныхъ кликовъ одобренія.
По окончаніи ужина, Маргарита очутилась, почти не зная какъ, подъ руку съ мистеромъ Биддульфомъ въ обширной, выстланой мраморомъ залѣ, у открытыхъ дверей. Мистриссъ Пирсъ обыкновенно предоставляла свою оранжерею гуляющимъ и влюбленнымъ; теперь оранжерея была ими переполнена. Но мистеръ Биддульфъ, повидимому, не ощущалъ желанія присоединиться къ этой толпѣ, такъ какъ онъ сказалъ Маргаритѣ:
-- Не пойдемъ ли мы въ садъ? Прелесть, какъ тепло, такъ же тепло, какъ въ іюнѣ. Если я накину эту маленькую шаль вамъ на плечи...
-- Да, это хорошая мысль,-- задумчиво сказала Маргарита, когда они вышли изъ дому въ садъ, часть котораго была освѣщена китайскими фонариками, и пришли къ другому фасу зданія, гдѣ была небольшая терраса съ дорожкой, представлявшей уединенную прогулку. Воздухъ былъ душистый, ночь прекрасная. Хотя они были въ нѣсколькихъ шагахъ отъ шумной улицы, но было такъ поздно, что движеніе совершенно прекратилось. Послѣдній омнибусъ проѣхалъ нѣсколько часовъ тому назадъ. Ничто, кромѣ шума шаговъ какого-нибудь запоздалаго пѣшехода или стука экипажа, возвращавшагося съ подобнаго же вечера, не нарушало ночной тишины. Это, да звуки музыки изъ бальной залы; меланхолическіе, sehnsachtsvolle звуки нѣмецкаго вальса, мѣрно возвышавшіеся и замиравшіе, доносившіеся до нихъ отъ времени до времени. Маргарита, взволнованная своими мыслями и, сама того не сознавая, взволнованная также музыкой и танцами, шла, напѣвая мелодію. Наконецъ, она почти рѣзко сказала:
-- Какъ вамъ нравится миссъ Персиваль, мистеръ Биддульфъ? По-моему она прелестна.
-- И по-моему также,-- отвѣчалъ онъ:-- удивляюсь, какъ я прежде никогда не замѣчалъ ее.
"Это много обѣщаетъ", подумала Маргарита, а Биддульфъ недоумѣвалъ, почему имя миссъ Персиваль упоминается въ разговорѣ. Ему хотѣлось заговорить совершенно о другомъ, если только представится случай; но разговоръ о миссъ Персиваль ни къ чему послужить не могъ. Должно признаться, что Морисъ Биддульфъ былъ больше чѣмъ на половину фатъ: онъ такъ давно изучалъ Маргариту, и такъ желалъ, чтобъ она въ него влюбилась, что былъ слишкомъ склоненъ принять всякій признакъ любезности за признакъ того, что онъ жаждалъ. Кромѣ того, онъ любилъ ее, конечно, не самоотверженной любовью, но всей силой своего тщеславія. Эти два качества сдѣлали побѣду надъ неисправимой молодой наслѣдницей вопросомъ, имѣвшимъ для него большую важность. Тѣмъ не менѣе мистеръ Пирсъ вѣрно понялъ его, когда сказалъ: "у Маргариты есть умъ, а у Биддульфа его нѣтъ".
-- Да, удивляюсь, что вы никогда прежде не замѣчали, какъ она прелестна. Но, можетъ быть, теперь вы съ ней ближе познакомитесь.
-- Какимъ образомъ?