-- Мнѣ очень жаль, что сынъ вашъ боленъ,-- начала Маргарита,-- онъ, кажется, вообще болѣзненный.
Настала пауза прежде, чѣмъ мистриссъ Лассель отвѣтила:
-- Онъ дѣйствительно очень болѣзненный. Мнѣ хотѣлось бы теперь переговорить съ вами о немъ.
-- Да,-- сказала Маргарита, которую поразилъ ея крайне серьезный тонъ.
-- Когда мы съ вами переписывались насчетъ условій, уговоръ былъ, что у васъ будетъ двое учениковъ.
-- Да. Но развѣ у меня не будетъ двухъ?
-- Это зависитъ отъ васъ миссъ Персиваль.-- Маргарита вздрогнула. Ей хотѣлось сказать мистриссъ Лассель, что ее зовутъ не миссъ Персиваль, такъ какъ въ серьезномъ тонѣ и грустныхъ жестахъ дамы сказывалось нѣчто такое, что въ сравненіи съ этимъ пустая затѣя Маргариты вдругъ показалась ей еще пустѣе. Мистриссъ Лассель продолжала.
-- Ваше доброе лицо и ваша явная любовь къ дѣтямъ даютъ мнѣ мужество говорить съ вами о затрудненіи, въ которое я поставлена. У меня было много дѣтей, эти двое младшіе, послѣдніе, оставшіеся въ живыхъ. Мои другіе дѣти всѣ умерли, потери эти не обошлись мнѣ даромъ.
Маргарита молчала. Мистриссъ Лассель, послѣ небольшой паузы, продолжала.
-- Вы легко поймете, что мой единственный, мой послѣдній сынъ мнѣ очень дорогъ.