-- Не отказывайтесь, Маргарита,-- шепнулъ Рупертъ.-- Они, право, любятъ пѣніе.

Она съ минуту колебалась; но потомъ, сказала себѣ: "Я много разъ пѣла въ гостиныхъ, биткомъ набитыхъ безцвѣтными, скучными незнакомцами, которые болтали все время, пока я пѣла; отчего-жъ не спѣть этимъ слушателямъ, которые будутъ мнѣ дѣйствительно благодарны?"

Кромѣ того она чувствовала, что Бальдвинъ наблюдаетъ за нею, какъ наблюдалъ съ минуты ихъ первой встрѣчи; она не намѣрена была дать напугать себя этимъ надзоромъ. Скорѣй, такъ какъ ей уже удалось его мистифировать, она еще больше его озадачитъ, и возьметъ надъ нимъ верхъ, спѣвши такъ, что ему ничего больше не останется, какъ похвалить. А потому она улыбнулась собравшимся рыбакамъ и отвѣчала:

-- Ну, еще одну, если хотите, но только одну.

Не ожидая отвѣта, она громко запѣла: "Auld hobin Gray", со всей энергіей, со всей патетичностью, на какія только была способна. Эту пѣсню она пѣла хорошо, болѣе чѣмъ хорошо. Если ей хотѣлось маленькаго торжества, что и совершенно понятно, то оно ей досталось. Луисъ, который сначала пристально смотрѣлъ на нее, какъ бы желая дать ей понять, что онъ слушаетъ и критикуетъ, мало-по-малу отвелъ отъ нед глаза и сталъ смотрѣть вдаль, на море. Грубыя лица всѣхъ рыбаковъ были обращены къ ней и выражали напряженное вниманіе. Для нея было совершенной новостью пробуждать этотъ сильный, свѣжій, непритворный интересъ. Это побуждало ее всячески стараться удовлетворить ихъ. Ея мелодичный голосъ сладко звучалъ въ чистомъ воздухѣ. Когда послѣднія ноты замерли, она почувствовала, что у нея слезы на глазахъ -- слезы сочувствія и волненія. Бальдвинъ молчалъ. Джэкъ, на этотъ разъ уже безъ подталкиваній, сказалъ:

-- Сердечно благодаримъ васъ, миссъ, и желаемъ вамъ добраго дня.

-- Очень рада, что вамъ понравилось,-- отвѣчала Маргарита, съ тѣмъ бевъискусственнымъ добродушіемъ, которое чувствуется и цѣнится "народомъ" гораздо живѣе, чѣмъ воображаетъ большинство. Рыбаки побрели своей дорогой, засунувъ руки въ карманы, и когда они была уже довольно далеко, изъ ихъ группы раздался баритонъ, повторявшій, точно глухое эхо, послѣднюю строфу пѣсни.

Рупертъ протянулъ руку своему другу, безъ словъ приглашая его подойти. Маргарита сидѣла молча, не желая; почему-то, заговорить первой. Бальдвинъ при дневномъ свѣтѣ, думалось ей, почти тотъ же какъ Бальдвинъ при свѣтѣ лампы. Маргарита нашла, что ея первое впечатлѣніе было довольно вѣрно. Онъ положительно не могъ имѣть претензіи на красоту. Лицо его было блѣдно, черты грубы и почти некрасивы. У него былъ прекрасный, умный лобъ, каріе глаза, не отличавшіеся особенно энергическимъ или умнымъ выраженіемъ, но спокойные, ясные и нѣсколько насмѣшливые. Фигура его, несмотря на высокій ростъ, была довольно неуклюжая, движенія лишены особаго изящества. Но онъ внушалъ довѣріе; чувствовалось, что все, что онъ скажетъ, будетъ правда, что образъ дѣйствій его всегда будетъ добросовѣстный,-- быть можетъ, до излишества. Были ли въ его характерѣ особое благородство, великодушіе, склонность къ самопожертвованію, никто изъ мало его знавшихъ не могъ бы заключить, изучая его физіономію, которая не отличалась ничѣмъ, кромѣ развѣ выраженія особеннаго равнодушія. Въ то время Маргарита не понимала подавляющаго, хотя и отрицательнаго вліянія, которымъ отличаются нѣкоторые изъ этихъ людей съ незначительной наружностью и равнодушнымъ выраженіемъ. Тѣмъ не менѣе она сразу поняла многое; она совершенно уяснила себѣ, напримѣръ, что Джонъ Маллабаръ и этотъ молодой докторъ представляютъ такой контрастъ, какой только можно себѣ представить. Въ присутствіи Джона Маллабара она не испытывала никакого тревожнаго ощущенія, а теперь, въ присутствіи Луиса Бальдвина, испытывала его. Прогуливаясь по саду съ мистеромъ Маллабаромъ, она сознавала, что они отлично понимаютъ другъ друга, и что отношенія, которыя возникнутъ между ними, совершенно зависятъ отъ ея воли и желанія. Теперь она съ недоумѣніемъ спрашивала себя, поладятъ ли они съ Луисомъ Бальдвиномъ, и не безъ тревоги, но ясно сознавала, что это будетъ зависѣть отъ его, а не отъ ея усмотрѣнія. Сознаніе это заставляло ее принимать личину равнодушія, тогда какъ другое чувство смутно подсказывало ей, что иногда осторожность лучшее мужество, а въ глубинѣ души таилось непріятное сознаніе, что она занимаетъ свое настоящее положеніе, такъ-сказать, "подъ чужимъ флагомъ".

Пока она это думала, до нея донесся его голосъ, говорившій:

-- Надѣюсь, что вы не разгнѣвались за то, что я слушалъ вмѣстѣ съ другими.