-- Какъ я рада!-- шопотомъ сказала Маргарита.
-- Я сказалъ, что сожалѣю о происшедшей ссорѣ. Быть можетъ, сказалъ я, она скоро обойдется.
-- Никогда,-- сказала Маргарита, нахмуривъ брови.
-- Тогда,-- сказалъ онъ, послѣ паузы, очень спокойно и кротко:-- скажите, Маргарита, не будетъ ли когда-нибудь надежды для меня, я не говорю теперь, но когда-нибудь?
Пауза. Она сидѣла съ блѣднымъ лицомъ и высоко вздымающейся грудью, крѣпко сжавъ руки. Потомъ она призвала на помощь всю свою рѣшимость, и выговоривъ одно слово: нѣтъ, попыталась твердо взглянуть на него, но взглядъ, который она встрѣтила, потрясъ ее до глубины души. "Больно затронула" было слабое выраженіе для описанія раны Джона Маллабара. Но разъ произнеся это нѣтъ, хотя самымъ мягкимъ тономъ, она держалась за это слово, какъ за свою единственную надежду.
Безполезно описывать эту сцену въ подробностяхъ. Прежде чѣмъ она кончилась, Маргарита была подавлена и измучена, болѣе потрясена, если менѣе огорчена, чѣмъ онъ. Ничто не могло быть для нея ужаснѣе этого. Было истинной пыткой быть вынужденной видѣть его сердце открытымъ передъ ней, понимать всю силу страсти, которую она внушила ему, видѣть его поблѣднѣвшее лицо, слышать его страдальческій голосъ, видѣть передъ собой полное разрушеніе всего, твердости, гордости, всего, среди его мучительной мольбы. Это не была быстро вспыхнувшая страсть мальчика. Это было глубокое чувство глубокой натуры. "Это была", какъ онъ сказалъ ей въ теченіи этого свиданія, "такая любовь, которую можно испытать только разъ; двѣ подобныхъ страсти въ жизни способны убить человѣка". Она по прежнему повторяла нѣтъ, не возражая ни на какіе аргументы, не отвѣчая ни на какіе вопросы; не въ силахъ понять ничего, кромѣ того, что она обязана отказать.
Наконецъ она встала съ дивана, на который бросилась, и взглянула на него, шопотомъ повторяя то же слово въ двадцатый разъ, и сопровождая его взглядомъ, походившимъ на мольбу о пощадѣ. Никто никогда тщетно не взывалъ къ Джону Маллабаръ о пощадѣ, никакая женщина, никакой ребенокъ. Взглядъ сдѣлалъ то, чего ея голосъ сдѣлать не могъ. Онъ замолчалъ, взглянулъ на нее блуждающими глазами и сказалъ:
-- Можетъ быть, я забылся, я не совсѣмъ ясно сознаю, что дѣлаю; но мнѣ кажется, я не долженъ болѣе настаивать.
Съ этимъ, не прибавивъ болѣе ни звука, безъ прощальныхъ взглядовъ и рѣчей, онъ повернулся, опустивъ голову на грудь, и вышелъ изъ комнаты, не оглядываясь. Маргарита оперлась руками о каменную доску, опустила на нихъ голову и такъ простояла нѣсколько времени, слишкомъ обезсилѣвъ нравственно, чтобы двинуться съ мѣста.
"Я хотѣла видѣть жизнь,-- устало думала она.-- Если это часть жизни, лучше вовсе не родиться!" Она, наконецъ, собралась съ силами, чтобы позвать горничную, и объявила ей, что больна и никого болѣе въ этотъ вечеръ видѣть не желаетъ. Потомъ она потащилась наверхъ, заперлась въ своей комнатѣ и бросилась на диванъ, чтобы проплакать всю ночь, думая о Маллабарѣ, который ушелъ отъ нея во мракъ ночи, безъ тѣни надежды, человѣкомъ, надломленнымъ на всю остальную жизнь изъ любви въ ней.