Онъ подошелъ, протянулъ ей руку и сказалъ:
-- Да, это я. Вы не ожидали меня видѣть.
Она пыталась выговорить: "Нѣтъ, но я вамъ очень рада", но не могла, да и онъ, казалось, не ожидалъ никакихъ подобныхъ увѣреній.
Онъ положилъ свою шляпу на столъ, сталъ на коврѣ у камина и молча смотрѣлъ на нее. Маргарита замѣтила въ немъ большую перемѣну. Сердце ея замерло подъ вліяніемъ печальнаго предчувствія. Сердце ея было мягкое, ей тяжело было оскорбить или обидѣть кого бы то ни было. Мысль, что ей придется подвергнуть такое благородное существо величайшей нравственной пыткѣ, уже заранѣе терзала ее. Никогда не былъ онъ такъ красивъ, какъ въ настоящую минуту, съ этимъ рѣшительнымъ выраженіемъ лица, по которому она догадывалась, что онъ приготовился въ борьбѣ и уступитъ не легко. Слова Луиса Бальдвина были слишкомъ справедливы. Маллабара, дѣйствительно, "больно затронули". Пока онъ молчалъ, Маргаритѣ пришла въ голову безумная мысль. Въ сущности, ея инстинктъ также, какъ ея разсудокъ, говорилъ ей, что онъ лучшій изъ этихъ трехъ людей, которые всѣ, въ такое короткое время, любили ее и говорили ей о своей любви -- онъ благороденъ, чистосердеченъ и великодушенъ. Послѣ того, какъ она получила понятіе о суровой и неподдающейся на компромиссы сторонѣ характера Луиса, она его боялась. Не рѣшиться ли ей все разомъ поставить на карту, не сказать ли "да" Джону Маллабару? Онъ увезетъ ее такъ далеко отъ Фаульгавена, какъ только она пожелаетъ, на столько времени, на сколько она захочетъ, и она, если не сойдетъ съ ума или не окажется очень дурной женщиной, должна будетъ со временемъ хоть сколько-нибудь къ нему привязаться.-- "Ужасныя соображенія"!-- говоритъ чопорность,-- "неприличныя, безстыдныя". Вы достойны всякихъ похвалъ, милая чопорность, вы, безъ сомнѣнія, прекрасный другъ тѣмъ, кто нуждается въ вашемъ покровительствѣ; но вы не можете отрицать, что такія ужасныя соображенія ежедневно приходятъ въ голову женщинамъ и приличнымъ, и скромнымъ, и что онѣ очень часто разрѣшаются въ благопріятномъ смыслѣ. Прежде чѣмъ Маргарита могла придти къ какому-нибудь заключенію, Джонъ Малдабаръ заговорилъ и она вынуждена была прислушаться къ его словамъ:
-- Повѣрите ли, что я почти все это время былъ въ Лондонѣ. У меня было очень много дѣла. Ничего не зная о томъ, что происходило въ Фаульгавенѣ, я спокойно оставался въ городѣ. Я вернулся домой третьяго дня, вчера навѣстилъ мистриссъ Лассель, спросилъ о васъ, гдѣ вы, и она мнѣ сказала...
-- Что давала у себя пріютъ обманщицѣ.
-- Обманщица! вы!-- повторилъ онъ съ досадой.-- Это доказываетъ, какія ложныя понятія вамъ внушены на счетъ вашей ангельской доброты. Она говорила о васъ съ восторгомъ, съ самой горячей дружбой. Она стала, что до вашего отъѣзда они и представить себѣ не могли, до какой степени вы были солнцемъ ихъ дома; что вы возвратились домой, потому что ваша пріятельница должна вѣнчаться изъ вашего дома, а также -- извините мою откровенность, но отъ нея зависитъ многое,-- потому, что у васъ кажется произошла ссора съ Луисомъ Бадьдвиномъ, который сказалъ что-то, чего не имѣлъ права говорить вамъ. Она сказала мнѣ его по секрету, говоря, что ей такъ грустно, что она чувствуетъ себя такой одинокой, что Луисъ ихъ совсѣмъ оставилъ.
Маллабаръ остановился и бросилъ на нее серьезный, задумчивый взглядъ. Передъ этимъ взглядомъ Маргарита не могла ни отрицать, ни вдаваться въ діалектическія тонкости. Она чувствовала, что теперь не до деликатничанья, не до сомнѣній, не до препирательствъ. Она отвѣчала ему съ насильственнымъ спокойствіемъ:
-- Мистриссъ Лассель была права. Онъ наговорилъ мнѣ такихъ вещей, которыхъ я не простила бы никому. Я не могла оставаться въ домѣ, гдѣ рисковала часто видѣть его.
-- Я не сообщалъ мистриссъ Лассель моего намѣренія. Я видѣлъ, что она огорчена, и не хотѣлъ огорчать ее еще сильнѣе. Она не имѣетъ никакого понятія о томъ, что у меня было на умѣ.