-- Да, она послала меня за вами,-- спокойно сказалъ Филиппъ, подпирая подбородокъ одной рукой, а другою откидывая назадъ и приглаживая уши доктора Джонсона, процессъ, заставлявшій это умное животное высовывать языкъ больше чѣмъ когда-либо, и осклабляться безобразной усмѣшкой невыразимаго блаженства.
-- Она сказала, что поссорилась съ вами, и что вы были недобры -- нѣтъ, что вы были "очень дурная", она употребила именно это выраженіе.
-- О, Господи!-- было все, что могла воскликнуть Мабель.
-- Она говоритъ, что вы хотите уѣхать,-- продолжалъ онъ. Если онъ прежде не обращалъ на нее вниманія, Мабель уже болѣе не могла обвинять его въ этомъ: онъ внимательно наблюдалъ за нею и это ея не успокоивало. Тревога, наполнявшая ея душу, выражалась въ ея обращеніи.
Мабель такъ мучилась, размышляя о своемъ настоящемъ положеніи, что уже болѣе не могла видѣть его въ его настоящемъ свѣтѣ или размѣрахъ. Совѣсть ея была болѣзненно-чутка, Грэсъ не знала, угадать не могла истинной пытки, которую причиняла дѣвушкѣ своей шутливой местью.
-- Да, нѣтъ. Мнѣ не хочется ѣхать, но я боюсь, что это необходимо.
-- Но почему? Грэсъ говоритъ, что нѣсколько дней тому назадъ васъ, повидимому, радовала мысль еще погостить,-- сказалъ Филиппъ съ полу-улыбкой въ глазахъ при видѣ неудержимаго румянца, залившаго лицо Мабель при его вопросѣ.
Она не отвѣчала, но сидѣла и съ смущеніемъ смотрѣла на море. Какъ могла она сказать ему: "Я хочу ѣхать, потому что вы вернулись домой?" Мысль, что онъ можетъ догадаться о подобной вещи, заставляла ее всю пылать, такъ какъ при болѣзненной ея впечатлительности Мабель казалось, что Фклиппъ долженъ не менѣе живо, чѣмъ она, чувствовать поведеніе ея сестры три года тому навалъ. Развѣ онъ не покинулъ Англіи, чтобъ избѣгнуть возможности видѣть Анджелу или быть возлѣ нея? Она совершенно позабыла, что попытка эта могла оказаться успѣшной, что Филкппъ могъ бытъ теперь свободенъ, могъ отдѣлаться отъ возможности испытывать по этому поводу какія-либо ѣдкія чувства. Для нея это было больное мѣсто -- неотвязное воспоминаніе стыда и горя, и скорѣй, чѣмъ упомянуть о немъ Филиппу, она готова была даже взять назадъ свое рѣшеніе, и остаться въ Red Lees, чего бы это ей ни стоило.
А потому легче вообразить, чѣмъ описать чувство полнѣешаго ужаса, овладѣвшее ею, когда Филиппъ продолжалъ спокойнымъ, сдержаннымъ томомъ человѣка, производящаго интересное, но не особенно его волнующее разслѣдованіе:
-- Вы молчите. Я начинаю думать, что Грэсъ въ сущности была права, и что я -- несчастная причина вашей рѣшимости покинуть насъ. Неужели это дѣйствительно такъ, миссъ Ферфексъ?