Начальство Филиппа объявило ему, что онъ можетъ отдыхать сколько пожелаетъ, такъ какъ заслужилъ этотъ отдыхъ, и, хотя онъ тотчасъ по возвращеніи заявилъ, что погибнетъ безъ работы, ему очень скоро удалось совершенно освоиться съ бездѣйствіемъ. Конечно, всѣ обстоятельства, вся его настоящая обстановка какъ бы поощряла лѣность. Дивная лѣтняя погода, общество двухъ дѣвушекъ, изъ которыхъ одна, по крайней мѣрѣ, окружала его всевозможнымъ баловствомъ, любовью и нѣжностью, отъ радости, что онъ снова возвращенъ ей, тѣмъ болѣе, что она гордилась его умомъ и способностями. Мистеръ Массей, отецъ, получилъ отъ мистера Старки письмо, въ которомъ шла рѣчь о его сынѣ и его дѣятельности; счастливый отецъ не могъ воздержаться, чтобы не прочесть этого письма въ слухъ женщинамъ, причемъ мистриссъ Массей вытирала глаза, а Грэсъ прыгала отъ радости и просила, чтобы письмо это было отдано ей въ вѣчную собственность; тогда какъ третья дама сидѣла въ глубинѣ комнаты, съ склоненной головой и пылающимъ лицомъ, кусала губы, и чувствовала, что сердце ея неудержимо бьется.

Эту сцену засталъ тотъ, до кого она ближе всѣхъ касалась, и освѣдомился, что случилось. Когда ему подали письмо, онъ его прочелъ, глаза всѣхъ были устремлены на него. Поднявъ голову, онъ увидѣлъ всѣ эти взгляда, и, разразившись нѣсколько смущеннымъ смѣхомъ, поцѣловалъ мать, сказавъ:

-- Чепуха! Мы всегда говорили, что никто не сравняется со старикомъ Старки въ преувеличеніяхъ.

-- Люблю я такого рода преувеличенія,-- возразила Грэсъ, овладѣвая письмомъ, которое нашло мѣсто въ ея архивѣ. Послѣ этого событія она больше чѣмъ когда-нибудь ухаживала за Филиппомъ, ничто не было достаточно хорошо для вето, она чуть не извела его вниманіемъ.

Но, какъ выше сказано, онъ охотно съ этимъ мирился. Человѣкъ, отличавшійся такой дѣятельностью, такой неутомимой энергіей, такъ усердно работавшій, по выраженію мистера Старки, среди невыразимыхъ лишеній несчастной страны, въ которой едва ли бывала нога другого цивилизованнаго человѣка, какъ Робинзонъ Крузо,-- говорила Грэсъ,-- организмъ котораго закалился, благодаря его суровой жизни; который спалъ на циновкѣ, разостланной на землѣ, а иногда и на голой землѣ, при свѣтѣ прекрасныхъ звѣздъ; который также неутомимо работалъ какъ послѣдній негръ, подъ его командой,-- этотъ человѣкъ теперь какъ нельзя лучше мирился съ dolce far niente лѣтнихъ каникулъ, безцѣльно бродилъ по скаламъ въ обществѣ доктора Джонсона и одной изъ дѣвушекъ, а не то и обѣихъ, или лежалъ растянувшись на вершинѣ скалы, тогда какъ одна изъ молодыхъ дѣвушекъ читала вслухъ Броунинга или Теннисона, или какого-нибудь другого поэта, въ данную минуту пользовавшагося ихъ особымъ расположеніемъ; сидѣлъ при лунномъ свѣтѣ въ благоуханномъ саду, болталъ всякій вздоръ, который можетъ только взбрести на умъ человѣку, съ Грэсъ, а иногда и съ Мабель; совершалъ длинныя прогулки въ фаэтонѣ, запряженномъ пони -- опять съ докторомъ Джонсономъ и дѣвицами -- въ дальніе лѣса, или въ нѣкоторыя изъ помѣстій, которыми изобиловала окрестность.

Эти послѣднія экскурсіи были очень пріятны. Филиппъ правилъ, а Грэсъ и Мабель поочередно садились возлѣ него, тогда какъ докторъ Джонсонъ раздѣлялъ заднее сидѣнье съ тою изъ дѣвицъ, которая занимала его. Счастливые были часы, которые они проводили такимъ образомъ, въ особенности, когда Филиппъ, по ихъ неотступной просьбѣ, разсказывалъ что-нибудь объ испытанныхъ имъ "невыразимыхъ лишеніяхъ", увѣряя, что онъ боится, какъ бы онѣ не сдѣлались историческими въ его семьѣ; а сестра слушала его съ выраженіемъ теплой любви.

Мабель также слушала, быть можетъ, тѣмъ усерднѣе, что говорила меньше всѣхъ. Грэсъ дразнила Филиппа по поводу вновь открывшейся въ немъ способности къ лѣни, а онъ сказалъ, что человѣкъ извѣстенъ своей способностью приноровляться къ обстоятельствамъ.

-- Даже неблагопріятнымъ,-- вставила Грэсъ.

-- Даже неблагопріятнымъ, дорогая, каковы настоящія,-- отвѣчалъ онъ.

Иногда Мабель размышляла о той характеристикѣ, какую далъ себѣ Филиппъ, въ тотъ день, на скалѣ.