Филиппъ и Мабель стояли у самыхъ пѣнящихся, бѣлыхъ волнъ, смотрѣли на море, окруженные, на пространствѣ многихъ миль, песками. Въ югу, въ туманной дали, можно было различить двѣ каменныя, фаульгавенскія плотины съ маяками, и аббатство возвышавшееся мрачнѣе чѣмъ когда-либо; къ сѣверу пески оканчивались стѣною хмурыхъ, почти черныхъ скалъ. Воздухъ былъ чистъ, живителенъ; опьяняюще дѣйствовалъ онъ своей мягкой свѣжестью. Не было видно и признаковъ присутствія человѣческихъ существъ, кромѣ ихъ самихъ.
-- Неужели эти волны также шумятъ, когда здѣсь нѣтъ никого, кто бы прислушивался къ ихъ шуму?-- задумчиво спросила Мабель.
-- Это интересный научный вопросъ, на который я отвѣтить не въ состояніе; по поводу его можно было бы написать стихи. Вамъ слѣдовало бы прочесть описаніе страшныхъ изверженій, которыя постоянно происходятъ на планетѣ Сатурнъ; то такія изверженія, какихъ мы себѣ и представить не можемъ, и никто ихъ не слышитъ. Помню, что мысль эта поразила меня, когда я въ первый разъ читалъ объ этомъ.
-- Право!-- сказала Мабель, повернувъ голову и замѣтивъ Грэсъ, которая дѣлала имъ знаки.
Они подошли въ ней, и она объявила, что пора возвращаться.
Глава XXIII.-- Счетъ сведенъ.
Послѣ ужина они снова бродили по саду при лунномъ свѣтѣ, мошки и летучія мыши носились и кружили вокругъ свѣтлыхъ платьевъ дѣвушекъ. Говорилось неохотно. Грэсъ взяла Филиппа подъ руку, а Мабель за руку,-- и сказала:
-- Что я буду дѣлать, когда вы оба меня покинете?
Послѣ этого наступило молчаніе, прерванное голосомъ мистриссъ Массей, звавшей Грэсъ, которая и оставила ихъ.
-- Мнѣ также надо идти,-- сказала Мабель, вдругъ рѣшившись взять на себя иниціативу и выказать нѣкоторую твердость характера.