Филиппъ, черпая въ этомъ надежду и, быть можетъ, довольный собственной остроумной методой рекомендовать себя въ качествѣ обожателя, рисуя свою особу не особенно лестными красками и приглашая свою возлюбленную постоянно вознаграждать его за зло, причиненное не ею, былъ также пораженъ комизмомъ положенія; чувства и торжественное настроеніе, лунный свѣтъ и обѣты влюбленныхъ были забыты среди взрывовъ смѣха.
Докторъ Джонсонъ, сообразивъ, что онъ одинъ можетъ быть поводомъ къ веселости, оскорблявшей и возмущавшей самыя утонченныя его чувства, три раза отрывисто залаялъ и удалился съ крайнимъ неудовольствіемъ.
-- Но эта несвоевременная веселость помѣшала вамъ датъ приличный отвѣтъ на мой вопросъ,-- замѣтилъ Филиппъ, когда смѣхъ нѣсколько поутихъ.
-- Не знаю, что сказать,-- сказала Мабель, отворачиваясь. Смущеніе, прикрытое веселостью, снова овладѣло ею.
-- Скажите: да.
-- Это, право, такая дикая мысль, чтобы мы съ вами женились.
-- Что-жъ, позволимъ себѣ и дикую мысль.
-- Что сказала бы Анджела?
-- Сказала бы, что, ведя вы какъ слѣдуетъ свою игру, вы могли бы устроиться лучше... какъ она. Скажите, Мабель. Скажите, по крайней мѣрѣ, что вы любите меня.
-- О, да, право, люблю!