-- Ва получили вашу плату,-- проговорила она спокойнымъ, невозмутимымъ тономъ.-- Добрый вечеръ.
-- Добрый вечеръ, миссъ,-- проговорилъ онъ, ухмыляясь успѣху своей хитрости, тогда какъ она, не удостоивъ зрителей другимъ взглядомъ, пошла по маленькой, убитой краснымъ щебнемъ дорожкѣ и исчезла изъ виду.
Филиппъ Массей вскочилъ, его смуглое лицо покрылось яркимъ румянцемъ, а брови такъ нахмурились, что совсѣмъ сошлись.
-- Какой ты оселъ, Берггаузъ, что сталъ тутъ сзади меня! Что она должна была подумать!-- воскликнулъ онъ раздосадованнымъ тономъ.
-- Это проклятый дуракъ извощикъ виноватъ. Мнѣ было бы очень пріятно отколотить его!-- сказалъ Германъ, подаваясь назадъ, также съ раскраснѣвшимся лицомъ и необыкновенно глупой физіономіей.
-- Надѣюсь, что она довольна своими сосѣдями,-- сказалъ Филиппъ, съ лица котораго румянецъ не исчезъ, засовывая руки въ карманы и расхаживая по комнатѣ,-- эта гимнастика была однако не очень внушительна вслѣдствіе того факта, что два съ половиной шага его длинныхъ ногъ поглощали все пространство, находившееся въ его распоряженіи.
-- Что-жъ, важность не большая,-- тономъ утѣшенія домѣтилъ Германъ.-- Никто, въ такихъ улицахъ не знается съ своими сосѣдями. А если она музыкантша, она скоро отмститъ тебѣ, такъ какъ ты услышишь каждую ноту, и скоро пожелаешь ей чего-нибудь нехорошаго.
-- Глупъ ты!-- только и сказалъ его пріятель, усаживаясь на стулъ въ самомъ темномъ и отдаленномъ углу комнаты.
-- Полно, Массей! Выражайся сдержаннѣе,-- проговорилъ Германъ, слегка обиженнымъ тономъ.
-- Порядочныхъ глупцовъ мы, должно быть, розыграли, продолжалъ Филиппъ,-- да и какихъ невѣждъ.