-- Я совершенно бы о ней не думала, еслибъ тебѣ не вздумалось въ нее влюбиться. Когда дѣло дошло до того, что ты хочешь на ней жениться, я естественно начинаю критиковать ее, и чѣмъ чаще я ее вижу, тѣмъ сильнѣе чувствую, что она вовсе недостойна тебя и совсѣмъ тебя не цѣнитъ!
-- Это пустяки, хуже чѣмъ пустяки,-- проговорилъ онъ серьёзно, почти строго,-- и я попрошу тебя никогда не говорить ничего подобнаго.
Споръ продолжался. Грэсъ сначала твердо стояла на своемъ, высказала много горькихъ вещей и продолжала держаться этой системы, пока Филиппъ оставался холоднымъ и строгимъ; но какъ только онъ прибѣгъ къ оружію нѣжности и убѣжденія, къ поцѣлую и молящему шопоту, она расплакалась и покорно обѣщала сдѣлать все, что онъ захочетъ, лишь бы онъ не огорчался.
-- Только, Филиппъ,-- сказала она, обвивая его шею рукой и говоря шопотомъ:-- я знаю кого-то другого, кто стоитъ десяти тысячъ миссъ Ферфексь; она такая добрая, у нея такое вѣрное сердце, и я такъ-было надѣялась, что она будетъ твоей женою.
-- Полно, Грэсъ! Ты не знаешь, что говоришь. Ты выдашь кого-нибудь изъ своихъ подругъ, если не остережешься,-- поспѣшто проговорилъ онъ; но Грэсъ замѣтила, что онъ сильно покраснѣлъ и съ недоумѣніемъ скрашивала себя: неужели онъ угадалъ? Еслибъ онъ только пожелалъ видѣтъ сердца Теклы Берггаузъ и Анджелы Ферфексъ въ ихъ настоящемъ свѣтѣ, какъ была бы на счастлива! Но братья, думалось ей, чрезвычайно несносны въ подобныхъ дѣлахъ.
Тѣмъ неменѣе она рѣшилась покориться неизбежному и исполнить волю этого заблуждающагося человѣка, потому что нѣжно любила его и желая ему счастія. Она была необыкновенно любезна съ Анджелой, навѣщала ее, сидѣла съ ней, приглашала ее къ себѣ вечеромъ, и всегда приходила къ заключенію, что, повидимому, не существуетъ ни единаго вопроса, который онѣ съ миссъ Ферфексъ могла бы обсуждать къ обоюдному удовольствію, такъ что она, наконецъ, съ отчаянія обращалась къ Мабель, ласкала ее, баловала, недоумѣвая, почему она такъ худа и печальна. Она довѣрила страшную тайну Теклѣ, отъ которой ей въ самомъ дѣлѣ трудно было бы скрытъ эту тайну; едва ли можно было требовать отъ Грэсъ, чтобы она въ своемъ горѣ отказала себѣ въ дѣйствительномъ утѣшеніи открыть своему другу мысли, которыя постоянно вынуждена была хранить въ груди своей.
-- Вспомни мое слово,-- говорила она,-- это кончится катастрофой. Филиппъ околдованъ, Текла, околдованъ, какъ Мерлинъ Вивьеной {Въ поэмѣ Теннисона.}, только у Вивьены былъ умъ, а у нея его не имѣется. Ты можешь видѣть это по выраженію его глазъ, по тому вздору, о которомъ онъ удостаиваетъ бесѣдовать съ ней. А не то, онъ сидитъ и глазъ съ нея не спускаетъ, и она отъ времени да времени на него взглянетъ и улыбнется. Какъ я ненавижу эту ея улыбку! Можетъ бытъ, она и кроткая, но она такъ глупа, какъ только можетъ быть глупа улыбка. Точно два человѣческихъ существа могутъ прожить взглядами да улыбками! О чемъ бы имъ слѣдовало толковать, будь это сколько-нибудь серьёзно, сколько-нибудь вѣроятно? Объ его средствахъ, объ ихъ надеждахъ на будущее, о томъ, чѣмъ бы она могла помочь ему, о томъ, какъ имъ начать жить. А вмѣсто этого, они разговариваютъ о какомъ-то глупомъ вздорѣ, о музыкѣ, о чувствѣ, о пѣнія, фи!-- Она расхаживала по спальнѣ Теклы, гдѣ происходили эти изліянія, тогда какъ сама Текла сидѣла, крѣпко сжавъ губы, повидимому, погруженная въ свое вышиванье.
-- Ни о чемъ другомъ я думать не могу, эта дѣлаетъ меня несчастной,-- продолжала Грэсъ. -- Куда ни посмотрю, ничего не вижу кромѣ горя. Если она обманетъ его, мнѣ кажется, это разобьетъ его сердце, онъ сойдетъ съ ума. Онъ такой безумецъ, такой милый у меня безумецъ! А если она выйдетъ за него...
-- Ради Бога, говори о чемъ-нибудь другомъ! Я не могу этого вынести, мнѣ это надоѣло, Мнѣ-то какое дѣло?-- рѣзко проговорила Текла.
И Грэсъ, оборвавъ свою тираду и утвердившись въ своихъ подозрѣніяхъ, принялась плакать.