Должно сознаться, что Филиппъ Массей до настоящаго времени былъ личностью, ничѣмъ не выдающейся. Въ теченіи своей десятилѣтней самостоятельной жизни онъ не сдѣлалъ ничего, хоть сколько-нибудь замѣчательнаго. Онъ не закутился, но и не сдѣлалъ ничего особливо достославнаго. Онъ ухитрился прожить безъ долговъ, исключая мелкихъ и случайныхъ, являвшихся по временамъ и никогда серьёзно не затруднявшихъ его. Развлеченія его ничѣмъ не отличались отъ развлеченій большинства знакомыхъ ему молодыхъ людей. Всѣ они считали своимъ долгомъ часто посѣщать иркфордскіе театры и произносить свои критическія сужденія по поводу пьесъ и пантомимъ, какія на нихъ разыгрывались; они покровительствовали концертамъ и различнымъ увеселеніямъ; по субботамъ, возвращаясь домой со службы рано, они имѣли привычку играть зимою въ мячъ, а лѣтомъ въ криккеть. Они собирались большими группами и затѣвали игру съ представителями соперничавшихъ съ ними клубовъ: для этихъ празднествъ они облекались въ полосатыя jersey яркихъ цвѣтовъ и награждали свои клубы такими же замысловатыми названіями, какъ были замысловаты цвѣта костюмовъ, составлявшихъ предметъ ихъ восторговъ. На ноги они обыкновенно натягивали чулки еще болѣе замѣчательные, чѣмъ Jersey, и гордые родители и восторженная публика могла видѣть ихъ въ этомъ одѣяніи и въ большомъ числѣ шествующими по улицамъ, по пути къ мѣсту игры или обратно.
Это отзывается обыденной, заурядной карьерой, почти вульгарной по своей обыденности; но она становится менѣе неинтересной, когда подумаешь о надеждахъ, которыми дышатъ всѣ эти молодыя лица -- о возможности чего-то лучшаго, какая заключается во всѣхъ этихъ молодыхъ силахъ, о способности дѣйствовать, которая можетъ остаться непробужденной до самаго конца, или обнаружиться во всей силѣ своей и датъ полныя результаты. Недаромъ говорится въ пѣснѣ: "Life is not an idle ore" и пр. {"Жизнь не есть простой металлъ, но желѣзо, вырытое изъ мрачныхъ нѣдръ земли, накаленное до-красна жгучими опасеніями, погруженное въ цѣлыя урны слезъ, выкованное ударами молота судьбы и этимъ путемъ доведенное до надлежащей формы и примѣненное къ уподобленію".}.
Но характеръ молодого человѣка можетъ сложиться и подъ вліяніемъ менѣе трудоемкаго процесса, который покажетъ, хорошее или дурное преобладаетъ въ немъ, и суждено ли горестямъ или благополучіямъ его на жизненномъ пути въ концѣ-концовъ выработать его личность или изуродовать ее.
Въ одномъ изъ вышеупомянутыхъ клубовъ для игры въ крикетъ или въ мячъ, съ мистическими названіями: скорпіонъ, комары, свободные странники и пр., Филиппъ Массей три или четыре года тому навалъ встрѣтилъ Германа Берггауза. Нѣмецъ по имени и происхожденію, Германъ никогда не бывалъ за родинѣ. Отецъ его былъ одинъ изъ богатыхъ иркфордскихъ купцовъ, жена его была прекрасная женщина; домъ ихъ, двери котораго всегда были гостепріимно открыты для "друзей Германа", былъ очень пріятный. Молодой человѣкъ былъ единственны сынъ, судьба благословила его тремя сестрами, склонными баловать его. Безъ особенно глубокой или преданной дружбы, Филиппъ и молодой Берггаузъ всегда были добрыми пріятелями, такъ какъ Германъ, который былъ нѣсколькими годами моложе моего друга, поддавался вліянію, которое Филиппъ Массей, не смотри на свое обыденное прошлое и заурядную карьеру, обыкновенно пріобрѣталъ надъ своими знакомыми. Трудно было бы опредѣлить, въ чемъ заключалось очарованіе, такъ-какъ его манеры были просты и не отличались особенной мягкостью или простотой; бытъ можетъ, эта серьезная простота имѣла въ себѣ чарующую силу, такъ-какъ простота въ наше время встрѣчается рѣже прежняго. Онъ слылъ между пріятелями за очень добраго малаго; его не легко было расшевелить, но иной разъ, онъ съ ненарушимой серьезностью, произносилъ лаконическія, юмористическія изреченія, вызывавшія невольный смѣхъ, и лѣнивымъ тономъ, сыпалъ мѣткіе сарказмы. Быть можетъ, доля очарованія заключалась и въ его наружности, такъ-какъ онъ былъ положительно красивъ, съ смуглымъ лицомъ, напоминавшимъ жителей юга и вызывавшимъ мимолетное воспоминаніе о лицахъ, смотрящихъ съ картинъ Вандика или Павла Веронезе. У него былъ пріятный голосъ, съ легкимъ іоркширскимъ акцентомъ; славные темные глаза, порою загоравшіеся огнемъ, намекавшимъ на болѣе пылкій характеръ, чѣмъ какой ему вообще приписывали.
Ему случалось мрачно хмурить брови, и улыбка его была привлекательная, хотя рѣдкая.
Они съ Германомъ Берггаузомъ вскорѣ очутились на широкой, многолюдной улицѣ предмѣстья, извѣстной подъ именемъ Carlton-road. Они миновали послѣднія лавки и дошли до той части улицы, на которую падала съ обѣихъ сторонъ тѣнь большихъ деревьевъ. Деревья росли за довольно высокими стѣнами, а позади ихъ виднѣлись большіе, красивые дома въ современномъ вкусѣ и нѣсколько старыхъ домовъ, относящихся въ половинѣ прошлаго столѣтія, когда Иркфордъ былъ маленькій городомъ, съ меньшимъ числомъ жителей, чѣмъ было ихъ теперь въ одномъ изъ его предмѣстій.
Филиппъ и Германъ повернули въ большія деревянныя ворота, принадлежавшія къ одному изъ этихъ домовъ, и очутились въ зеленомъ, благоуханномъ прелестномъ саду, красота котораго поражала при такой близости въ большому, дымному городу. Когда ворота затворились, уличная толпа совершенно скрылась изъ виду, слышался только топотъ безчисленныхъ ногъ и никогда не прекращавшійся шумъ экипажей.
-- Вотъ какъ!-- замѣтилъ Германъ, оглядывая садъ:-- не вижу никого изъ сестеръ; а между тѣмъ онѣ положительно говорили, что будутъ играть въ крокетъ. Пойдемъ посмотримъ, гдѣ онѣ.
Они вошли въ домъ, двери котораго стояли настежъ, прошли большую, красивую четырехъ-угольную залу и повернули въ гостиную, гдѣ находилось общество дамъ и мужчинъ, показавшееся Филиппу многочисленнымъ.
-- Чтожъ вы, сестры!-- крикнулъ Германъ:-- Текла, Эмилія! я думалъ, что вы сегодня вечеромъ будете играть въ крокетъ.