Анджела такъ плотно была закутана въ длинный бѣлый плащъ, что невозможно было судить объ эффектѣ, какой произведетъ она сама или ея платье; Грэсъ ничего не было видно хромѣ большого, звѣздообразнаго, бѣлаго цвѣтка, покоившагося гдѣ-то среди прядей волнистыхъ черныхъ волосъ, покрывавшихъ ея голову, придававшаго ей видъ наяды или нимфы, во плоти -- и въ искусственныхъ цвѣтахъ.
-- Какое это испытанье, дорогая!-- вздохнула Анджела.
-- Что?-- спросила Грэсъ.
-- Отъѣздъ Филиппа. Это очень печально. Ничто кромѣ чувства долга,-- самаго сильнаго чувства долга,-- не заставило бы женя ѣхать на этотъ несчастный балъ. Я увѣрена, что вовсе не буду танцовать,-- и она тяжело вздохнула.
Грэсъ всѣми силами старалась не сказать чего-нибудь рѣзкаго или горькаго, такого, что у нея постоянно просилось съ языка, когда она бывала съ Анджелой. Воспоминаніе о миломъ лицѣ, которое она цѣловала на прощаніе менѣе часу тому назадъ, и цѣловала одна, заставило ее сдержать желаніе дать саркастическій отвѣтъ, и она сказала:
-- Да, я должна сказать, что никакого удовольствія отъ него не ожидаю; по моему лучше было бы не ѣхать. Но я не могла отказать Филиппу въ его послѣдней просьбѣ.
-- Желала бы я имѣть возможность не ѣхать!-- вздохнула Анджела:-- но это было бы слишкомъ замѣтно.
-- Мнѣ думалось, что вы и братъ мой теперь окончательно помолвлены. Онъ мнѣ такъ сказалъ,-- проговорила Грэсъ.
-- Мы помолвлены, но помолвка наша не объявлена. Для меня было бы невыносимо быть его объявленной невѣстой, когда его здѣсь нѣтъ, да и уѣхалъ онъ неизвѣстно -- на сколько времени!
Грэсъ была уже не въ силахъ совершенно подавить свой гнѣвъ.